Читаем За грехи отцов полностью

Марк почувствовал, что Грин хочет сказать что-то резкое и сдерживается из последних сил. Бросил на него короткий предупреждающий взгляд. Тот ответил спокойно. Медленно откинулся на спинку кресла и тем самым самоустранился из поля диалога, позволяя профайлеру вести. В другой ситуации говорил бы Аксель. Но сейчас было логичнее отдать мяч Марку. Чтобы он мог добраться до глубины, которую полицейскому вряд ли покажут.

– Выбор есть всегда. Вы можете потребовать адвоката, потянуть время, решить не отвечать на вопросы или же продолжать симулировать шок.

В сестринской повисла оглушающая тишина. Мари сделала еще несколько движений и замерла. Медленно откинулась на спинку дивана и посмотрела на Карлина уже другими глазами. В них отразилась ярость, потом снова страх, подслащенный кокетством. «Вы меня поймали, доктор, а что вы будете делать дальше? Давайте поиграем в новую игру».

– Ну почему сразу симулировать.

Тон тоже изменился. Марк понял, что, пойдя ва-банк с первых слов, не прогадал. Она его зауважала.

– Во сколько вы направились к Лили? И зачем?

– В шесть утра. Обычный обход. Доктор назначил ей витамины. Нужно было сделать укол.

– Что вы увидели, когда включили свет в палате?

Снова выражение страха.

– Она лежала на постели, руки в стороны, вокруг рисунки… Обычно рисунки на стене, а тут…

– Вы же лжете мне, – спокойно заметил Карлин. – Когда вы вошли в палату, Лили лежала со сложенными на груди руками. Все ее тело покрывали рисунки, они были размещены особым образом и скрывали ее всю, в том числе и лицо. Зачем вы сорвали рисунки с нее и разбросали по кровати?

Мари улыбнулась кончиком губ.

– Я сказала правду.

– Во сколько вы увидели, что Лили лежит вся в рисунках?

– Я зашла в палату в шесть утра.

– Кто еще был в палате, когда вы туда зашли?

– Только Лили!

– Почему вы ненавидели ее, Мари?

– Я не могу ее ненавидеть, она же сумасшедшая! – почти прокричала медсестра.

– Как давно вы работаете в этой больнице?

Вопрос замер и рассыпался на осколки во вновь заморозившемся пространстве. Карлин перехватил на себе взгляд Акселя. Взгляд одобрения и поддержки. И почувствовал, что готов к новому рискованному раунду. Он весь превратился в наблюдение. И концентрацию. Сил тратилось неимоверно. Ему приходилось следить за всем. Вот вздрогнула рука на диване, выдавая напряжение и страх быть раскрытой, вот меж бровей пробежала тень, выдавая микровыражение – врет. Вот взгляд скользнул, будто рассекая комнату из угла в угол – готова бороться. Тон стал выше, потом ниже. Задышала мелко и часто. Венка на шее пульсирует быстрее. Волнение. Эмоции, эмоции. Слишком много эмоций. И ни тени истинного шока.

– Девять лет.

– Когда вы познакомились с Альбертом Куге?

Глаза опущены, на щеках румянец. Всего мгновение. Потом она взяла себя в руки и снова посмотрела на Карлина свысока и отчужденно.

– Тогда же. Он навещает сестру почти каждый месяц.

– Это он был в палате Лили, когда вы туда вошли сегодня ночью?

– Боже, доктор как вас там, я уже говорила…

– Зачем вы раскидали рисунки Лили по палате?

Карлин не давал ей ни мгновения, чтобы собраться с мыслями и выстроить линию защиты. У нее не было опыта переговоров, ее впервые допрашивали. Он чувствовал, еще несколько минут, и она сломается. Нужно дожать.

– Я не…

– Во сколько вы зашли в палату, когда Альберт стоял у постели сестры и смотрел, как она умирает?

– Да откуда вы все это знаете?! В смысле…

Вот.

Марк медленно откинулся на спинку кресла, повторив позу Грина, положил руки на подлокотники.

– Вы сразу в него влюбились, да?

На глазах девушки навернулись слезы.

– С первого взгляда, – прошептала она и опустила голову. А потом не выдержала, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Горько и бесшумно. Карлин встал. Нашел на столе пачку салфеток и передал девушке. Она взяла пару, промокнула глаза. Дешевая тушь размазалась по щекам.

– Расскажите, что произошло на самом деле, – поймав одобрительный взгляд Карлина, проговорил Аксель. – А я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вам не выдвинули обвинение в сознательном уничтожении улик.

Девушка посмотрела на него так, будто только сейчас вспомнила, что он находится в кабинете. На ее лице отразился такой шок, что, кажется, она перестала дышать, потрясенная осознанием, что спектаклю конец. Что она сдала себя с потрохами при детективе полиции. Карлин видел, как борются внутри нее желание поделиться всем, что накопилось на душе, и стремление защитить человека, которого она любит, от несправедливого на ее взгляд наказания.