Из шестидесяти семи участников многие сразу пошли обратно на свои места. Остались только пятнадцать человек. И, отчасти переговариваясь, отчасти в мрачном молчании, пошли куда-то к лесу, в сторону противоположную нынешнему дворцу. Среди них, кстати, были Мишур и Акар, Миру и Нэл, Син, Тин и тот, учитель с седыми прядями у висков, имя которого я постоянно забывала.

— Что ж, пойдём ждать их у твоих покоев, Рён, — вздохнул король.

К нам подплыла королева.

— Признавайся, насмешница, это твоя была идея или кто-то подсказал? — посмеиваясь, уточнила жена короля.

Я молчала, будто воды в рот набрала. Запоздало к нам присоединилось штук пятьдесят от эльфов, послы и драконья орава. Вслед за нами двинулась толпа остроухих.

"Первая песня Леса" 8.14

Уже смеркалось. И зажглись искусственные огни над лесом у временного дворца. Жёлто-оранжевые шары, излучающие тёплый свет. Впервые видела их — и зрелище мне понравилось. Да и светлячки, которых в прежние дни видела совсем редко, сегодня сбивались в стаи и слетались к моим покоям. Они медленно пролетали вокруг меня, вокруг дворца. То немножко, то больше, то очень много…

И за счёт разного количества светлячков в движущихся стаях или временно приседающих на какие-то цветы или деревья, эти стаи смотрелись намного интереснее. Будто сияющие лёгкие шали то там, то здесь опускались куда-то. В обычные дни они вели себя как-то иначе, значит, сегодня на них кто-то из эльфов воздействовал своими чарами. Чтобы меня позабавить или красоты момента ради. Вот любили эльфы разводить красоту.

— Вы прежде видели голубую лилию, Рён? — вдруг спросила меня жена короля.

Перевела взгляд от розового куста, обсыпанного светляками — причём, сидели они только на цветах — на прекрасную эльфийку. Качнула головой.

Голубая лилия… А ведь верно, я же никогда прежде не видела её! Я только слышала о ней от Григория. Того, который мог оказаться Каном. Да от Лэра.

Голубая лилия… Цветок-легенда… Сказка, воплощённая наяву, драгоценная сказка эльфийского народа. Волшебство, сотворённое ещё их прародительницей. Отчаянная любовь, возродившаяся в цветке. Хотя странно… Лэр сказал, что цветок голубой лилии остаётся живым в руках того, кто любит, кто несёт его тому, в кого влюблён. Но ведь сама Лиса с помощью этого цветка так и не смогла достучаться до сердца того вождя, которого долго и отчаянно любила. А, нет, тот пришёл к ней, но уже опоздал. А эльфы связывают этот цветок с любовью. Но… Насколько помню, того, другого, Лиса полюбила совсем не из-за голубой лилии.

Королева медленно и грациозно присела около меня, начала задумчиво:

— Когда-то жила девушка по имени Лиса. Давно это было. Несколько тысячелетий назад. Эльфов тогда не было. У неё были рыжие волосы и зелёные глаза… — эльфийка улыбнулась, — Может быть, у неё были волосы такого же оттенка как у вас? Она…

— Я знаю, — улыбнулась, — Мне уже дважды пересказывали историю Лисы и Верена. Они…

Сердце застыло.

Детский смех летел через лес, к роще. К лугу. Средь зарослей васильков и диких гвоздик. Средь маков и колосьев трав. Рыжие волосы, развеваемые от бега, подхватываемые заигравшимся, включившимся в общую шумиху ветром, вызолоченные лучами восходившего солнца, казались росчерком пламени.

Преодолев луг, она снова нырнула в рощу, другую. И бодро подлетела к дому, сплетённому из ивовых стеблей, напоминавшему высокое дерево. Рухнула на камне-пороге, близ мужчины, мастерившего из дерева флейту.

— Верен!

Он оторвался от своей поделки и с улыбкой взглянул на бегущих. Простое лицо, уступающее старости и морщинам. Пряди седых волос среди чёрных, связанных у шеи расшитой лентой, чёрной с белыми цветами. Но глаза его, ясные и добрые, сияли ярко, украшая это лицо каким-то тёплым светом. Как солнце падает на капли росы, рождая в них радугу и огонь, так и глаза на его обычном в общем-то лице преображали всего его, его худое тело, его самое простое лицо.