Читаем За городом полностью

— Потише, милая, потише; и слушай, — сказала ее собеседница, которая была добрее ее.

Они опять подняли раму своего окна и стали наблюдать, спрятавшись за драпировки.

Долгое время в доме было совершенно тихо. Свет был все на том же месте, как будто бы миссис Уэстмакот продолжала стоять неподвижно в одной и той же позе, но время от времени по шторе пробегала какая-то тень, и это как будто бы указывало на то, что полночный посетитель ходил взад и вперед по комнате. Один раз они ясно видели его фигуру, он протягивал руки, как будто умолял о чем-то. Затем послышался какой-то глухой звук, крик, шум, как будто что-то упало, свеча погасла, и какая-то черная фигура опрометью побежала по саду при лунном свете и исчезла в кустах на противоположной стороне.

Только тогда поняли старушки, что в то время, когда они смотрели на этот дом, в нем разыгрывалась трагедия. "Помогите!" — закричали они и затем опять: "помогите!" — своими пронзительными, тонкими голосами, сначала робко, а потом все громче и громче, так что, наконец, их крики были слышны во всем Эрмитаже. В домах напротив зажглись огни во всех окнах, загремели цепи, отодвинулись засовы, отворились двери, из которых выбежали на выручку друзья: Гарольд с палкой, адмирал с саблей; его седая голова и босые ноги высовывались сверху и снизу из его длинного коричневого пальто; наконец, явился и доктор Уокер с кочергой, и все они побежали на помощь к Уэстмакотам, у которых дверь была уже отворена, и шумною толпою вошли в комнату с окнами по фасаду.

Чарльз Уэстмакот, бледный как полотно, сидел на полу, положив к себе на колени голову своей тетки. Она лежала, растянувшись во весь рост, одетая в свое обычное платье, и все еще держала в руке погасшую восковую свечку. Не было видно никакой раны — она лежала в обмороке, бледная и со спокойным лицом.

— Слава Богу, что вы пришли, доктор, — сказал Чарльз, подняв глаза кверху. — Скажите мне, что такое с ней, и что я должен делать.

Доктор Уокер стал около нее на колени и, подложив ей под голову левую руку, начал правою щупать у нее пульс.

— Ей был нанесен сильный удар, — сказал он. — И надо думать, что он был нанесен каким-то тупым орудием. Вот в этом месте, за ухом. Но она замечательно крепкая женщина. Пульс у нее ровный и медленный.

Сотрясения мозга нет. Я думаю, что она только была оглушена, и что тут нет никакой опасности.

— Слава Богу, что так.

— Ее нужно положить в постель. Мы внесем ее наверх по лестнице, а потом я пошлю к ней моих дочерей. Но кто это сделал?

— Какой-нибудь грабитель, — сказал Чарльз. — Вы видите, что окно отворено. Она, должно быть, услыхала, что он лезет и сошла вниз, потому что она никогда ничего не боялась. Отчего она не позвала меня?

— Но ведь она была одета?

— Иногда она сидит очень долго по ночам.

— Я и сидела очень долго, — сказал какой-то голос. Она открыла глаза и смотрела на них, щурясь от света лампы. — Какой-то негодяй влез в окно и ударил меня дубинкой. Вы можете так сказать полиции, когда она придет сюда, а также и то, что это небольшого роста толстый человек. Ну, теперь, Чарльз, дай мне твою руку, я пойду наверх.

Но ее дух был бодрее, чем тело, потому что когда она, шатаясь, поднялась на ноги, то у нее закружилась голова, и она упала бы, если бы ее не схватил в охапку племянник. Они все понесли ее наверх и положили на постель, где при ней оставался доктор. Чарльз пошел в полицейский участок, а Денверы охраняли напуганную прислугу.

Уже рассвело, когда жители Эрмитажа разошлись по домам: полиция сделала дознание, и все опять вошло в свою обычную колею. Когда они ушли, то миссис Уэстмакот, которой для укрепления нервов была дана небольшая доза хлорала, спокойно спала; ее голова была обвязана платком, намоченным в арнике. Поэтому адмирал немало удивился, когда около десяти часов утра он получил от нее записку, в которой она просила его сделать ей одолжение — прийти к ней. Он поспешно отправился, так как боялся, что может быть ей сделалось хуже; но успокоился, когда увидал, что она сидит на постели и за ней ухаживают Клара и Ида Уокер. Она сняла с головы платок и надела небольшой чепец с розовыми лентами и капот каштанового цвета с красивой отделкой у ворота и рукавов.

— Дорогой мой друг, — сказала она, когда он вошел к ней, — я хочу сделать вам несколько последних замечаний. Нет, нет, — продолжала она со смехом, видя испуг на его лице, — я и не думаю умирать и проживу по крайней мере еще лет тридцать. Женщине стыдно умирать раньше семидесяти лет. Сделайте милость, Клара, попросите вашего отца прийти сюда, а вы, Ида, передайте мне мои папиросы и откупорьте мне бутылку портера.

— Ну, вот, — продолжала она, когда к ним присоединился и доктор, — я, право, совсем не знаю, как мне сказать вам это, адмирал. С вами нужно говорить совершенно откровенно.

— Честное слово, сударыня, я не знаю, о чем вы говорите.