Читаем За городом полностью

— О, знаете ли, ведь это может же случиться когда-нибудь, — сказал он. — Конечно, это может случиться, а потому мне хотелось бы знать, чем я могу заняться.

— Я очень бы желала помочь вам, — сказала в ответ Клара, — но, право, я очень мало знаю о подобных вещах. Впрочем, я могу поговорить с отцом, он человек опытный.

— Пожалуйста, сделайте это. Я буду очень рад, если вы поговорите с ним.

— Непременно поговорю. А теперь я должна проститься с вами, мистер Уэстмакот, потому что папа будет обо мне беспокоиться.

— Прощайте, мисс Уокер, — он снял с головы свою фланелевую шапочку и зашагал в темноте.

Клара воображала, что они были последними на лужайке, но когда она, стоя на лестнице, ведущей на галерею, оглянулась назад, то увидела две черные фигуры, которые продвигались по лужайке, направляясь к дому. Когда они подошли ближе, то она могла рассмотреть, что это были Гарольд Денвер и ее сестра Ида. До ее слуха дошли их голоса и затем звонкий, похожий на детский, смех, который был ей так хорошо знаком. "Я в восторге, — говорила ее сестра. — Это мне очень приятно, и я горжусь этим. Я этого даже и не подозревала. Ваши слова удивили меня и обрадовали. О, как я рада!"

— Это ты, Ида?

— О, тут Клара! Мне пора домой, мистер Денвер. Прощайте!

И затем в темноте послышался шепот, смех Иды и слова: "Прощайте, мисс Уокер!" Клара взяла сестру за руку, и обе они вошли на эту широкую раздвижную галерею. Доктор ушел в свой кабинет, и в столовой никого не было. Одна только маленькая красная лампочка, стоявшая на буфете, отражалась в находившейся вокруг нее посуде и красном дереве, на котором она стояла, хотя ее свет плохо освещал большую комнату, в которой было темно. Ида побежала к большой лампе, висевшей на потолке посредине комнаты, но Клара остановила ее за руку.

— Мне нравится этот спокойный свет, — сказала она, — Отчего бы нам здесь не поболтать? Она села в большое кресло доктора, обитое красным плюшем, и Ида уселась на скамеечке у ее ног, поглядывая снизу на свою старшую сестру с улыбкой на губах и каким-то лукавым взглядом.

На лице Клары видна была какая-то тревога; впрочем, это выражение исчезло после того, как она посмотрела в честные голубые глаза своей сестры.

— Ты хочешь что-нибудь сказать мне, милочка? — спросила она.

Ида немножко надула губки и слегка пожала плечами.

— Тогда прокурор начал обвинять, — сказала она. — Ты хочешь подвергнуть меня допросу, Клара? Пожалуйста, не говори, что это неправда. Я бы посоветовала тебе переделать твое серое фуляровое платье. Если чем-нибудь отделать и сделать к нему новый белый жилет, то оно будет совсем как новое, а теперь оно, право, очень некрасиво.

— Ты пробыла очень долго на лужайке? — сказала неумолимая Клара.

— Да, я немножко запоздала. Да ведь и ты тоже. Ты хочешь что-нибудь мне сказать? — и она засмеялась своим веселым звонким смехом.

— Я разговаривала с мистером Уэстмакотом.

— А я с мистером Денвером. Кстати, Клара, скажи мне по правде, что ты думаешь о мистере Денвере? Нравится он тебе? Ну, говори правду?

— Правду сказать, он мне очень нравится. Я думаю, что он — самый порядочный, скромный и отважный из всех молодых людей, с которыми приходилось мне встречаться. Я опять спрашиваю у тебя, милочка, не хочешь ли ты что-нибудь сказать мне?

Клара, точно мать, погладила золотистые волосы своей сестры и наклонила к ней свое лицо для того, чтобы услыхать ожидаемое признание. Она ничего не желала так, как того, чтобы Ида вышла замуж за Гарольда Денвера, и, судя по тем словам, которые она слышала вечером, когда они шли домой с лужайки, она была уверена, что между ними был какой-то уговор.

Но Ида ни в чем не признавалась, — только опять та же самая лукавая улыбка на губах, а в глубоких голубых глазах что-то насмешливое.

— Это серое фуляровое платье… — начала она.

— Ах ты, маленькая мучительница! Ну, теперь я, в свою очередь, спрошу у тебя о том же, о чем ты спрашивала меня: нравится тебе Гарольд Денвер?

— О, это такая прелесть!

— Ида!

— Ведь ты меня спрашивала. Это то, что я о нем думаю. А теперь, милая моя любопытная старушка, ты от меня больше ничего не узнаешь: значит, тебе придется подождать и не быть слишком любопытной. Пойду, посмотрю, что делает папа.

Она вскочила со скамеечки, обвила руками шею сестры, прижала ее к себе и ушла. Ее чистый контральто, которым она пела хор из "Оливетты", становился все менее и менее слышен, наконец, где-то вдали хлопнули двери, и пение совсем прекратилось.