Читаем За горизонт! [СИ] полностью

Реально слетел, похоже. Его аж колотит всего. Либо он это умело инсценирует, глаза-то смотрят холодно и спокойно. Возможно, ему надо перед сходкой одержать надо мной моральную победу, подмять и сломить волю, чтобы не было сюрпризов после низвержения Ферика и Цвета. Если у него получится их низвергнуть.

С одной стороны, казалось бы, какая разница, подумаешь, сменится партнёр, один уголовник поменяется на другого. Все они одним миром мазаны. Но, разница-то колоссальная. Очень большая разница… Или вот этот, одержимый идеей доминирования отморозок, или же мои одомашненные и ласковые и нежные звери.

Разумеется, эти ласковые и нежные в любой момент тоже могут клыки показать и даже сожрать, что, собственно и случилось буквально в прошлом году, в семье Берберовых. Жуткая история, достойная сочувствия и напоминающая о том, что какими бы добрыми качествами ни наделяли мы животных, они остаются животными до конца. Против природы не попрёшь.

Я глубоко вздыхаю:

— Правда, стрелять будешь? Давай сначала с булыжниками твоими закончим, а потом об остальном поговорим.

— Ты мне указывать решил? — шипит он.

— Блин, да ты извлёк уже, честно говоря, — качаю я головой. — Ладно, говори, что хочешь. Я собственно и так знаю, чего тебе надо. Подмять меня? Чтобы делал всё по-твоему? Но ты видимо понять не можешь, что я в твою иерархию никак не встраиваюсь. Я из другой системы, из другого энергетического потока.

Он слушает, играя желваками.

— Есть блатные, есть менты, есть чекисты и есть партия с её объединяющей силой. И подчиняться все могут только партии, а никак не блатным.

— Мы краснопёрым не подчиняемся! — презрительно бросает Лимончик.

— При всём уважении, это иллюзия. Нет, напрямую решений съезда вы не выполняете, но если будет директива на истребление со стороны ЦК, от вас мокрого места не останется. Поэтому живи в своём мире и не пытайся стать генсеком.

— А ты из какого мира? — щурится Назар. — Из мусорского?

Я хмыкаю:

— Я-то? Я из зарождающегося мира финансов. Трансграничное существо, легко пересекающее и объединяющее все ветви силы. Со мной дружить надо. Кстати, пока не забыл, про мусорскую систему. У тебя есть бумажки на замминистра, я готов их выкупить.

— Чего⁈ — скалится дед Назар.

— Он пробил уже, вреда они ему не могут причинить, лёгкие неприятности только, — продолжаю я. — Так что ничего серьёзного ты себе за них не выбьешь. А так бабло поднимешь.

— Нет, — усмехается Лимончик и опускает-таки своего «Макарова». — Забудь. Проболтался, значит, Чурбанчик, чмошник… Ну, ладно… Не продаются они. А вот камешки продаются. Когда бабки будут?

— За тридцать тысяч? — уточняю я.

— Как узнал, что ты из мира финансов, — кривит урка губы в усмешке, — понял, что продешевил. Теперь хочу полтинник.

— Полтос? — вздёргиваю я брови и говорю с недоверчивой улыбкой. — Не совершай, пожалуйста, ошибку. Мир финансов не менее суровый и жестокий, чем твой собственный. И никто тебе не отдаст ни одной лишней копейки. Ещё и твоё отожмут. Так что, думаю, тридцатка — это явно слишком много. Я сейчас вкладываю бабки, понимаешь? Отобьются они у меня ещё примерно через полгода, когда я смогу вывезти эту лилию сам или найду, как переправить. Я скоро буду ездить за кордон, но пока ещё не езжу, как ты знаешь. Поэтому тут есть некоторая неопределённость. Перепродать эту красоту в союзе нереально. За этими камушками вся ментура гоняется. Думаешь, я не знаю, что это такое?

— И что это такое? — презрительно уточняет он.

— Дальше… — игнорирую я его вопрос. — Вывезу я, передам Еве, она будет продавать. Это у нас с ней первая сделка, тоже риск, а вдруг кинет? А вдруг её кинут или ещё что? То есть рисков дохера, а уверенности нет. Ты своё взял и пошёл, а я получу гораздо меньше, рискую гораздо больше, да ещё и жду неизвестно сколько.

— Чё ты мне тут чешешь⁈ — хрипит Лимончик

— Предлагаю двадцать.

От такой наглости глаза у него округляются, ноздри раздуваются, как у Петра Великого и он набирает побольше воздуха, чтобы познакомить меня со своим видением картины мира. Но вдруг в какой-то момент он замирает и… начинает смеяться. Хрипло, страшно, не по-людски, но всё-таки смеяться.

— Ну, ты и кент, Бро, — качает он головой. — Тебя только пуля остановит, да?

— И пуля не берёт, — усмехаюсь я и оттягиваю горловину водолазки, демонстрируя шрам на груди.

— Ладно, тридцатка остаётся в силе, — кивает он. — Бля буду, ты железный пацанчик. Возможно, просто дурак по юности лет, а может, в натуре фартовый… Только любой фарт временный, это я тебе докажу.

— Ты пойми, — довольно миролюбиво говорю я. — Я в ваши дела блатные лезть не буду. Вот выступлю я на сходке против своих партнёров, и как ты тогда сможешь мне доверять? Значит в будущем я и против тебя смогу показания дать. Или, например, скажу я то, что ты хочешь, а Ферик с Цветом останутся при своих. И что тогда? Как мы с ними будем работать?

— Они точно при своих не останутся. Гарантирую. И тебе без меня не удержаться. Думай сам. Ты такой резкий, отчаянный, в натуре. Но всегда есть то, на чём могут сыграть другие.