— А ты чё дерзкий такой? — Спрашивает с ухмылкой Четвертной. — Бабки эти мои теперь. У тебя бездарный фраер, всё по закону. Здесь вообще всё моё теперь и все мои. Так что…

— Твои? — перебиваю его я — Серьёзно⁈

Злость берёт, гнев охватывает, чувствую несёт меня, но ничего с этим сделать не могу, да и не хочу, упиваюсь злостью своей, хочу раздавить эту жабу, растоптать, чтобы хлюпнуло и только место мокрое осталось.

— Запутался ты, папаша! — рычу я. — Но ничего, я тебя сейчас распутаю, урезоню. Ты у меня запомнишь, тварь, как пасть разевать! Внимание!!! Заходим!!!

Из коридора врываются мои берсерки, и врываются они не с голыми руками, а с калашами. Слева навстречу дёргается жирный кабан и тут же получает прикладом между глаз.

Четвертной резко бледнеет и рывком поднимает руку, и я замечаю зажатый в ней ТТ.

Т-Т-вою дивизию!

Это единственное, что я успеваю подумать, потому что в тот же момент раздаётся выстрел…

18. Фейерверки

И тут же, практически одновременно со звуком выстрела на лбу Четвертного появляется малюсенький лунный кратер, припухшее пятнышко, как у индийской красавицы. Бинди. Третий глаз.

Но, честно говоря, слишком поздно ты прозрел, приятель… В подтверждение мысли о безвозвратно упущенном времени его мозги вылетают из затылка в виде яркого фейерверка. Бах! И нету великана… Бах! И нету таракана…

Я поворачиваю голову направо, туда где находятся ещё двое громил и все худшие предчувствия из области предчувствий мгновенно переходят в область достоверно подтверждённых фактов. Это двое из ларца Кухарчука. Те самые ребятки, с которыми мы пересеклись в Геленджике, кагэбэшники, сопровождающие Еву.

Та-да-да-дам… Снова Бах, но теперь уже тот, что с тревожной музыкой. Ситуация не слишком приятная и как её сделать приятной ума не приложу. По сути, они стали свидетелями убийства. И что с ними после этого делать?

Правильно, устранять.

Но они из «конторы», а это уже не какой-то там Четвертной, правда? Правда. По идее, тогда и Еву, и Марочника нужно отправлять на рафтинг по реке Стикс.

Саня тоже узнал крутых парней и теперь направляет ствол в их сторону. Просто из предосторожности. Сам он в них стрелять не будет, пока они, не вытащат свои пушки. Блин, а молодец Саня — влёт, не целясь, положил пулю прямо в зону третьего глаза Четвертного…

— Так, харэ, пацаны, мы свои, алё, опусти пушку, — медленно поднимает руки один из двоих и демонстрирует отсутствие оружия. — Егор, скажи. Всё нормально. От нас никаких проблем не будет.

Ладно, допустим, сейчас не будет, а что потом? Что вы напишите в рапортах? Саня с ничего не выражающим лицом держит его на мушке. И не только Саня, вообще-то. Все стволы в этот момент обращены в сторону этих молодцов. Как в мультике каком-нибудь. Точно, мы наверное, все оказались в мультике. А значит, можно делать всё что угодно. В мультиках всегда не страшно. Если они не японские…

— Тихо… тихо… — мягко говорит чувак с поднятыми руками. — Смотри… Своя жизнь дороже, правда?

Он подходит к завалившемуся на стул Четвертному, разжимает пальцы и аккуратно вынимает из его руки «ТТ». Все наши пушки и гаубицы в этот момент направлены на него, и только Санин ствол смотрит на его напарника, неподвижно стоящего на своём месте в углу около окна.

Вынув пистолет, чувак двигается очень медленно и плавно. Он поворачивается, держа оружие буквально двумя пальцами, а потом привычно обхватывает рукоятку, делая знак левой рукой, что мол всё путём ребята, сейчас всё будет. Алле-гоп, буквально.

— Погоди-погоди, — начинаю я, — какой план?

Но он не отвечает, предпочитая показать, какой у него план, осуществив этот самый план. Он просто вытягивает руку и стреляет. Не в мою сторону, нет, он стреляет практически в противоположном направлении — в Марочника. Тот и моргнуть не успевает, как его мозги оказываются вылетевшими в виде очередного фейерверка.

Твою дивизию!

Вот такие мультики. Вот такие сказочки. Вот такие чудеса. Ева вздрагивает, когда на её лицо попадают густые красные капли. Оно становится серо-зелёным, и я начинаю опасаться, как бы она тут не оставила своих биологических следов и не хлопнулась в красную жижу…

— Теперь, — говорит гэбист в звонкой тишине, воцаряющейся после выстрела и нарушаемой лишь тиканьем часов, — мы связаны взаимными свидетельствами и становимся незаинтересованными в даче показаний друг против друга, верно?

Ну, это как посмотреть… Вернее, это как повернуть.

Я молчу, и все тоже молчат, и только старинные настольные часы беспристрастно ведут свой счёт.

Тик-так, тик-так…

Тик-так, тик-так…

— Остаётся, — говорит он, — один свидетель. Вернее два. Один из них одновременно является и свидетелем, и фигурантом. С ним я надеюсь договориться.

Ева быстро и часто кивает головой. Смотри-ка, шок шоком, а мозги работают, не хотят превращаться в фейерверк и красную шутиху. Вот так, госпожа финансовый консультант, вляпалась ты по самое не балуйся…

— Когда вы меня отпустите, я сразу уеду, — шепчет она, прерывающимся голосом.