Читаем За флажками полностью

— Остынь, — посоветовал я. — Все равно уже поздно за кем-то гнаться, — и, открыв дверь, выбрался наружу.

Стоя на проезжей части Пистона было не разглядеть. Поэтому я пробрался к обочине, влез на ограждение и, сразу сделавшись на добрый метр выше, принялся обозревать окрестности.

И без труда локализовал беглеца. Тот был уже в конце квартала, легкой трусцой удаляясь от нас. Преследовать его было поздно, в этом я оказался прав. А он только подтвердил мою правоту — схватил проезжавшего мимо разносчика беляшей и прочих пирожков за шиворот, стащил его с мокика, сам взгромоздился на аппарат и покатил прочь — не быстро, километров тридцать в час. Но для нас с Кавалеристом, запертых в пробке, и это была недосягаемая скорость. А потому я вернулся к машине и уселся уже на переднее сиденье, рядом с Генахой.

— Ну и что теперь делать будем? — поинтересовался он. — Домой тебя отвезти?

— Какой, нахрен, домой? — удивился я. — Выруливай к обочине и залазь на трамвайные рельсы! Теперь нам еще быстрее в ментуру попасть надо.

— На рельсы? — усмехнулся Генаха. — А с гаишниками ты сам разговаривать будешь? Я не хочу прав лишаться. Это единственное, что у меня есть.

— И есть, и пить, и спать, — буркнул я. — Я все знаю, Генаха. Если гаишники встретятся, сам договорюсь. В крайнем случае, я тебя под дулом пистолета заставил. Того самого, что у Пистона изъял.

— Как знаешь, — он пожал плечами и принялся протискиваться к обочине.

Процесс оказался долгим и нудным, отняв добрых пять минут. Но в итоге Генаха справился с поручением, аккуратно перевалил через невысокий бордюр и выбрался на трамвайные пути. Там он развернулся и помчался в направлении, противоположном общему потку. И метров через сто пятьдесят наскочил на гаишника.

Тот, охреневший от подобной наглости, уронил с губы почти еще целую сигарету и замахал нам рукой — мол, остановитесь, падлы-гниды-нарушители поганые! Забавно, но махал он не той рукой, в которой держал волшебную полосатую палочку. Совсем разморило пацана при виде нашего беспредела.

Генаха, однако, сделал вид, что он гражданин законопослушный, прижался по возможности правее и остановился. Потом скосил на меня глаз и сказал:

— Ну, Мишок, ты сам писанулся, что договоришься. Вот теперь иди и договаривайся.

И, прежде, чем гаишник добрел до нашей машины я оказался вне ее, подбежал к нему и сообщил:

— Срочно, командир! Мы в милицию едем, поэтому пришлось нарушать.

— Ага, — кивнул он. — А на космодром Байконур тебе не надо?

— На хрен Байконур, — возразил я. — Далеко, да и заграница. Мне в Советский райотдел надо.

— Слушай, ты чего мне на уши приседаешь? — подозрительно спросил гаер. — Знаешь, сколько у меня таких, как ты, за день? И всем в Советский райотдел надо. И каждый правила нарушает.

— Я тебе, как на духу, командир! — я сделал честные круглые глаза. Ну, попытался сделать. — Как на исповеди. Мы преступника задержали. Особо опасного. А он сбежал. Мы его хотели туда отвезти, оперу сдать, который мое дело ведет… Ну, или следаку, я в этом не разбираюсь… Короче, не получилось. Вот, только ствол от этого гада остался, — и я, вынув из-за пояса ПМ, протянул его менту рукояткой вперед. — Только осторожно, не залапай. На нем еще должны отпечатки остаться.

При виде пистолета гаишник сразу переменился. Даже если все, о чем я ему травил — лажа чистой воды, то за изъятие огнестрельного можно благодарность получить. А это уже другое дело. И он, выхватив у меня пистолет, сунул его в карман. И махнул рукой в сторону машины:

— Поехали. Я с вами.

— Вот это дело, командир, — одобрительно кивнул я. Гаишник в нашем экипаже сейчас действительно не помешает. Пусть перед своими отмазывает.

Дело пошло веселее. Еще пару раз нас пытались остановить, но после непродолжительных бесед мы благополучно мчались дальше.

В дороге гаера обуяла жажда знаний, и он потребовал от меня подробного отчета — кто, зачем и по какой причине сбежал от меня, оставив на память только пистолет и опухоль на морде. Я не стал упорствовать и поведал ему не очень правдивую, но полную драматизма историю о Пистоне, который хотел меня убить, но был мною обезврежен и обездвижен. Однако, благодаря помощи не иначе как дьявола, сумел сбежать, стряхнув мне мозг и подрихтовав физиономию.

— Ну да, — согласился мент, внимательно изучив мой фасад. — Морда сильно подзамята. Неслабо он тебе впаял, а?

— А ты как будто кайф от этого ловишь, — оскорбился я.

— Да мне по барабану, — заметил он. — Просто я вообще с трудом себе представляю, как ты умудрился пистолет у него забрать, да еще и вырубить.

— А что в этом нереального? — не понял я.

— Да просто я пару раз в тренажерке видел, как Пистон в спарринге работает, — несколько туманно пояснил мент.

— И что?

— Не выглядишь ты достойным соперником.

Я, было, хотел возмутиться, но встрял Генаха, который, не поворачивая головы, бросил:

— Так он же десантура. Он на день ВДВ, когда напьется, тельняшки на груди рвет и кирпичи об голову ломает. Пока штук двадцать не переломает — не успокаивается. Я его десять лет знаю — и все десять лет такая херня.