Читаем За флажками полностью

И они показывали три сорок пять, когда я снова открыл их. Мне, то есть, удалось поспать целых шесть часов — не так уж плохо. Обычно после ночной я сплю часа по четыре — дальше организм не пущает, вставая на дыбы. Потому что, не смотря на многолетнюю ломку собственных биологических часов, мне так и не удалось сломать их окончательно. Единственное, чего я добился — это напрочь разучился, даже приблизительно, определять время в пасмурную погоду, когда нет возможности сориентироваться ни по солнцу, ни по звездам. Но отличить день от ночи организм еще мог, а потому его жутко коробило, когда я пытался спать днем. Ему было плевать, что перед этим пришлось провести бессонную ночь. Он знал одно — днем нужно бодрствовать и совершать различные поступки, как то: пришивать пуговицы к рубашкам, штопать носки и стирать трусы. И он безжалостно поднимал меня с кровати. Обычно часа в два пополудни.

Сегодня, получается, он решил дать мне возможность хорошо — относительно прежних попыток — выспаться. Чем был вызван этот приступ либерализма, я не знал. Просто пользовался ситуацией. Однако до конца использовать ее мне не дали. И организм был здесь совершенно не при чем. Виноват был какой-то мишугенер, стоявший около моей двери с той стороны и насиловавший дверной звонок. Звонок был очень против, считая, что две попытки изнасилования за сутки с небольшим — это слишком, но пока работал.

Однако его верещание уже больше походило на предсмертные хрипы, и я понял, что нужно срочно вставать и идти на выручку, иначе придурок с той стороны двери в пылу азарта прикончит его окончательно и мне придется покупать новый. Поэтому я уселся на кровати, засунул ноги в тапочки и — для скорости — даже не набрасывая халат, в одних трусах в горошек, отправился открывать дверь.

Звонок совсем было собрался скончаться, когда я оказался рядом и спас его. Повернув защелку и открыв доступ в свое жилище, я увидел, что убивец звонков — не больше и не меньше, как мой сменщик Ян. Мне бы еще прошлой ночью заподозрить его в нездоровой тяге к звонкам, но я был с бодуна и соображалка не работала.

Зачем пришел, он говорить не торопился. Стоял и с усмешкой разглядывал мою волосатую фигуру, на которой из одежды были только широкие семейные трусы с пуговкой на самом интересном месте — на случай пописать на морозе, когда остальные детали оголять не хочется. Допускаю, что пуговку по окончании процесса нужно застегивать, и все равно это не повод так пристально разглядывать меня.

— Послушай, убивец звонков, — сказал я. — Если ты никогда полуголых мужиков не видел, то сгоняй домой и когда будешь принимать ванну, прихвати с собой зеркало. Налюбуешься на год вперед. А сейчас или проходи в квартиру, или вали отсюда, но не заставляй меня торчать полуголым у всех на виду. Я не эксгибиционист.

Я опоздал. Дверь напротив отворилась, выпустив молодую мамашу двоих детишек — довольно славных, надо сказать. Я пару раз имел возможность наблюдать их во дворе, выгуливаемых этой самой мамашей. Сейчас, однако, они ее не сопровождали — может, были в садике, может, еще где, в общем, она была в полном одиночестве. Даже муж не догадался выйти вместе с ней на площадку. Может быть, именно поэтому она позволила себе слегка расслабиться, остановившись в паре метров позади Яна и с раскрытым ртом уставившись на меня.

Мне это начало надоедать. Я не сиамский близнец о двух головах и трех яйцах, чтобы на меня вот так пялились. Поэтому сграбастал Литовца за шиворот, втащил его в прихожую и захлопнул дверь:

— Ты что, Ян, офонарел? Девке чуть больше двадцати, а ты заставляешь меня ей стриптиз показывать! Она же совсем красная стала. Как пожарная машина!

— Ты свои трусы видел? — спросил Ян, даже не думая отвечать на мою тираду.

— Белые, в горошек. Семь пятьдесят на оптовом рынке. Если поторговаться — больше скинут. Дальше что?

— Твоего горошка уже не видно, — хохотнул Ян. — Он весь в помаде.

Я прошел в ванную, где у меня висело зеркало для тотального осмотра и убедился, что он прав. Верунчик пользовалась простой помадой. И не всегда попадала туда, куда хотела. Вернее, вообще не попадала. Если среди ее прежних партнеров были женатые мужики, я понимаю, почему она три месяца провела без них.

— Так это, — я на всякий случай смутился, — подслеповатая попалась. А метилась все время в губы, натурально.

— Так это, — передразнил меня Ян. — Что-то уж очень она подслеповатая. Ты бы, прежде, чем трахать, очки ей купил, что ли. А еще лучше — телескоп.

— Ладно, — согласился я. — В следующий раз непременно куплю. И даже операцию оплачу — пусть ей этот самый телескоп в голову вкрутят, чтобы даже на ночь не снимала. А ты вот что… Ты завязывай баланду травить да моим трусам завидовать. Ты лучше расскажи, какого хрена опять приперся.

— Исключительно по делу, — сказал он.