Читаем За флажками полностью

— Отделение! — первым делом хрипло и прокурено сообщил мент.

— Э-э, здравствуйте, — слегка растерявшись от его тона, проблеял я.

— Ну? — еще хмурше и прокуренней согласился мент.

— А какое это, извините, отделение? — на всякий случай спросил я. Похмельный синдром все еще давал о себе знать, и я никак не мог выйти на привычный уровень самоуверенности. И мент это почувствовал, потому что в его голосе прорезались не только хмарь и табачный дым, но и крайняя степень раздражения.

— Это Советский райотдел милиции, — заорал он. — А вы, молодой человек, что ли, не знали, куда звонили?

— А я, между прочим, не такой уж молодой, — обиделся я. — И я знал, куда звонил. Просто удостовериться хотел, куда попал, — судя по тому, какой вздох раздался в трубке, стало ясно, что мент запасается кислородом на предмет выливания на меня ушата-другого помоев. Не горя желанием принимать все это добро на свою голову, я поспешил добавить: — Мне некто Балабанов Андрей Ильич нужен. Если вам, конечно, не трудно. А я был бы вам чрезвычайно признателен.

— Балабанов, — уже гораздо спокойнее вздохнул уставший мент. — А по какому поводу он вам нужен?

— По поводу стрельбы из разнокалиберного вооружения, — чистосердечно ответил я. — На тридцатом километре загородного шоссе. В какой-то ублюдошной забегаловке. Названия, пардон, даже не помню.

— А кто его спрашивает? — вопрос, на мой взгляд, был совершенно идиотский, но сообщать об этом прямо я постеснялся, выбрав окольный путь:

— Вы же меня все равно не знаете. Я Мешковский. Михаил Семенович.

Я все-таки слегка ошибался. Никогда бы не подумал, что страдаю такой популярностью в правоохранительной среде. Впрочем, простая случайность — позвони я еще по десяти ментовским номерам и назови свое имя, и не был бы никем узнан. Но этот товарищ с голосом заядлого борца с организованной преступностью, видимо, уже имел со мной дело. Потому что вспомнил меня. А, вспомнив, радостно протянул:

— А-а, Мешковский! Ну как же, как же. Зря ты говоришь, что я тебя не знаю. Очень даже неплохо знаю. Дело Ломановых помнишь?

— Помню, — осторожно откликнулся я. Дело я действительно помнил, но кто был в том деле мент, что сейчас разговаривал со мной, не знал. Слишком плотно мне пришлось в тот раз пообщаться с милицией. С очень многочисленными ее представителями, так что выделить кого-нибудь по голосу сейчас при всем желании не смог бы. Но мент и сам об этом догадался:

— Меня ты, конечно, не помнишь. А вот я тебя хорошо запомнил. У меня, понимаешь ли, профессиональная, очень тренированная память, так что я где только фамилию услышу — сразу запоминаю.

В его голосе было столько самодовольства, что я не выдержал и порадовался за человека:

— Поздравляю!

— С чем? — подозрительно спросил он, опасаясь скрытой насмешки с моей стороны.

— С профессиональной и очень тренированной памятью, — объяснил я. — А вот у меня она совсем херовая. Давеча трусы куда-то заныкал, так до сих пор вспомнить не могу — куда. Приходится без трусов ходить. Жутко неудобно — яйца инеем покрылись.

— Ну ладно, остряк, — холодно сказал мент. — Думаю, мы еще как-нибудь встретимся. Не доверяю я таким, как ты, случайным свидетелям. Один раз на месте происшествия можно оказаться случайно. Ну, два — от силы. Но не четыре же раза в течение года! Я о тебе в том году справки наводил — именно столько раз ты в свидетелях ходил. Ну, да ничего. Сколько веревочке не виться, а конец всегда найдется.

Мне не совсем понравились его угрозы, потому что я не затем звонил, чтобы свернуть себе пару нервных окончаний. И я буркнул:

— А у меня сосед по даче, так в него молния семь раз попадала. Все никак добить не может. Он уже совсем инвалид, на коляске гоняет, а у молнии все никак прицел не наладится. Тоже злой умысел? Ладно, кончай ты этот балаган. Мне Балабанов нужен. Говорю же, без трусов сижу.

— Записывай, бабуин! — зло сказал мент и продиктовал номер телефона. Только я записывать не стал, понадеявшись на свою память, и тут же продублировал его на телефонном диске.

На другом конце трубку сняли так быстро, что у меня невольно возникло подозрение — звонка ждали.

— Алло? — спросил меня импозантный голос. Совсем не по уставу, но я не стал заострять на этом внимание.

— Андрей Ильич? — в ответ спросил я.

— Он самый, — согласился голос.

— Вы слышали, как я с вашим коллегой беседовал?

— Слышал, — импозантный голос изобразил улыбку, насколько это возможно для голоса. — Мы с ним в одном кабинете сидим. Ба-альшой такой кабинет. И акустика замечательная.

— Вы там а-капелла часто поете?

— Что? — удивился он.

— Ничего, — поспешил сказать я. — Вы на меня внимания не обращайте. Во-первых, меня ваш коллега завел, а во-вторых, я сегодня, честно признаться, с дикого бодуна головой страдаю. И у меня недержание речи. Я Мешковский. Вы знаете, кто я?

— Вы — Мешковский, — повторил он. И, после секундной заминки, добавил: — Вы — водитель того самого такси, что было замечено на месте перестрелки. Так?