Читаем Взгляды полностью

И Литвинов не ошибался. Не забудем, что этот разговор происходил накануне подписания пакта с Гитлером и удаления Литвинова с поста Наркоминдела, как подарок Гитлеру за подписание пакта.

Сталин понимал, что соглашения с Рузвельтом и Чемберленом будут строго ограничены, так как и тот и другой в своих действиях были связаны со своими парламентами и потому не смогут пойти на далеко идущие секретные соглашения. Иное дело Гитлер. С ним можно заключить любое соглашение. Про себя Сталин думал, что ему удастся использовать Гитлера. Это видно из следующих реплик Сталина и Ворошилова.

Сталин: «Я могу одурачить любого человека, даже Гитлера»

Ворошилов: «Подождите, папаша, мы еще покажем этому гитлеровскому сброду, что к чему. Дайте нам время…»

Сталин был уверен, что он сможет перехитрить Гитлера. Чтобы вызвать к себе доверие последнего, он пошел не только на подписание пакта о ненападении, но и на договор о разделе Польши и на договор «о дружбе и нейтралитете». Он был уверен, что в переговорах с Гитлером с глазу на глаз сумеет убедить последнего в искренности своих намерений и необходимости длительной дружбы между двумя странами. Он был также уверен, что при помощи дружбы с Гитлером он сумеет окончательно укрепить свое положение в СССР и в мире. Так думал Сталин, идя на подписание Германо-Советского пакта о ненападении, — расчеты, весьма далекие от принципов марксизма.

Иначе думал Гитлер. Разгромив немецких коммунистов и социал-демократов, он не мог, в первые годы, ослаблять свою внутреннюю политику путем сближения с марксистской Москвой. Важнее были, однако, соображения внешней политики.

Чтобы побудить Англию закрыть глаза на нелегальное вооружение Германии и на пересмотр Версальского договора, Гитлеру необходимо было представить себя в качестве защитника европейской культуры от большевистского варварства.

Обе причины, однако, ослабели после того, как Гитлеру удалось осуществить разгром коммунистической и социал-демократической партий Германии, и после того, как «в Москве от марксизма остались только плохие бюсты Маркса» (Троцкий). Создание нового привилегированного слоя в СССР и отказ от политики международной революции, подкрепленный массовым истреблением революционеров, чрезвычайно уменьшили тот страх, который Москва внушала капиталистическому миру. «Вулкан потух, лава остыла». Они не рассматривают больше эту страну как очаг революции. Нужды в вожде для предстоящего похода на Восток больше не ощущается.

Сам Гитлер раньше других понял социальный смысл московских чисток, ибо для него-то уж, во всяком случае, не было тайной, что ни Зиновьев, ни Каменев, ни Бухарин, ни Тухачевский, ни десятки, ни сотни других революционеров, государственных людей, генералов, дипломатов не были его агентами.

Гитлер понимал, что Сталин хочет перехитрить его, и в свою очередь хотел сделать то же самое в отношении Сталина.

Верно ли было рассуждение тех историков, дипломатов и военных деятелей Советского Союза, которые утверждали, что перед лицом натравливания западными странами гитлеровской Германии на СССР, у Сталина не было другой альтернативы, как только принять предложение Гитлера и подписать пакт о ненападении? И правильно ли было такое безапелляционное утверждение Сталина, что «мы не могли себе позволить получить первый удар»?

Неверно, что у Сталина не было другой надежной для спасения СССР альтернативы, как только подписать пакт о ненападении с Германией. Гитлер не мог напасть на Советский Союз прежде, чем Польша позволила бы войскам Германии пройти через ее территорию.

Как известно, Польша не соглашалась пропустить через свою территорию ни немецкую, ни советскую армии. В этих условиях Сталин должен был использовать сложность польского узла противоречий, чтобы не допустить развязывания Германией мировой войны и не допустить, чтобы Германия стала соседом СССР.

Англия и Франция, которые по договору с Польшей были гарантами неприкосновенности ее территории, в ходе переговоров с СССР настаивали, чтобы Советский Союз также гарантировал неприкосновенность Польши. Если бы Сталин присоединился к их предложению, то гитлеровская Германия не смогла бы начать войну, не натолкнувшись на два фронта.

«Адвокаты Кремля, — писал в этой связи Л. Д. Троцкий, — ссылаются на то, что Польша отказалась допустить на свою территорию советские войска. Хода тайных переговоров мы не знаем. Допустим, однако, что Польша ложно оценила свои собственные интересы, отказавшись от прямой помощи Красной Армии. Но разве из отказа Польши допустить чужие войска на свою территорию вытекает право Кремля помогать вторжению германских войск на территорию Польши?» (Троцкий: «Германо-Советский союз», бюллетень No№ 79–80 от VIII-Х-1939 года).