Читаем Взгляды полностью

В 1924 году А. М. Горький находился за границей, ни от кого не зависел и мог писать то, что он считал нужным о ком угодно. Никаких оснований угождать Троцкому у него не было. Разговор с Лениным еще был свеж в его памяти: с того времени, когда он состоялся, прошло всего три-четыре года. Наконец, если Горький считал почему-либо неудобным приводить столь отрицательный отзыв Ленина о Троцком («С нами, а не наш. Честолюбив — и есть в нем что-то от Лассаля»), он мог бы просто не писать о нем. Не писать, а не приводить прямо противоположный отзыв, т. е. по Медведеву — заведомую ложь.

В 1930 году Горький, как и все в стране, находился под властью Сталина, который, как известно, больше всего ненавидел Троцкого. Уже это одно ставит под сомнение редакцию воспоминаний 1930 года. Каким образом Сталин заставил Горького вычеркнуть из своей памяти то, что он сохранил в 1924 году и «вспомнить» в 1930 году то, чего не было, мы не знаем. Но приведенный мною абзац из книги Р. А. Медведева не украшает ни Горького, ни Медведева.

Подлинных отзывов самого Ленина о Троцком очень много (некоторые из них приведены в этой книге). Достаточно и высказываний Троцкого о Ленине. Именно по этим материалам, а не по измышлениям сталинских фальсификаторов следует судить об отношениях между этими двумя крупнейшими деятелями пролетарской революции в России.

О том, как Ленин на протяжении всей своей жизни относился к Л. Д. Троцкому, свидетельствует Н. К. Крупская, в своем письме, написанном ею Льву Давыдовичу через несколько дней после смерти Ленина:

«Дорогой Лев Давыдович!

Я пишу, чтобы рассказать вам, что приблизительно за месяц до смерти, просматривая вашу книжку, Владимир Ильич остановился на том месте, где вы даете характеристику Маркса и Ленина, и просил меня перечесть это место, слушая внимательно, потом еще раз просматривая сам.

И еще вот что хочу сказать: то отношение, которое сложилось у Владимира Ильича к вам тогда, когда вы приехали к нам в Лондон из Сибири, не изменилось у него до самой смерти.

Я желаю вам, Лев Давыдович, сил и здоровья и крепко обнимаю

Н. Крупская».

В своих воспоминаниях Л. Д. Троцкий писал:

«Так или иначе, второй съезд вошел в мою жизнь большой вехой, хотя бы уже по одному тому, что развел меня с Лениным на ряд лет. Охватывая теперь прошлое в целом, я не жалею об этом. Я вторично пришел к Ленину позже многих других, но пришел собственными путями, проделав и продумав опыт революции, контрреволюции и империалистической войны. Я пришел благодаря этому прочнее и серьезнее, чем те «ученики», которые при жизни повторяли не всегда к месту слова и жесты учителя, а после стали орудиями в руках враждебных сил». (стр. 190)

Р. S. Особая тема — фальсификация советской истории и истории партии в литературе и искусстве: в романах, повестях, поэмах, пьесах и спектаклях, в картинах и фильмах. Не беря на себя задачу анализировать всю необъятную фальсификаторскую продукцию в этой области, автор отсылает читателей к интересной самиздатной работе Л. Надвоицкого «Недорисованный портрет или История пишется объективом». Л. Надвоицкий подвергает тщательному разбору изданный в 1970–1972 гг. альбом «Ленин. Собрание фотографий и кинокадров» (т.1 — фотографии 1874–1923 и т.2 — кинокадры 1918–1922), М., изд. «Искусство», сравнивая напечатанные в альбоме снимки с подлинниками, опубликованными в свое время в старых газетах и журналах. Из проделанной им работы явствует, какую магическую силу приобрела за ряд десятилетий в советском обществе ретушь — как в прямом, так и в переносном смысле. Из фотоснимков запросто исчезают люди, в свое время запечатленные на них фотообъективом — так же запросто, как исчезали они при Сталине из жизни. Такие известные фальсификаторы, как художники А. Герасимов, И. Бродский, В. Серов пишут картины на «исторические» темы, изображая в них события, которых попросту не было.

Иногда доходит до курьезов. В 1938 году художник…[2] одарил советское искусство картиной, изображавшей Сталина во главе Тифлисской забастовки 1902 года. 27 апреля 1938 года «Известия» поместили снимок с этой картины, снабдив его соответствующей подписью. На следующий день газете пришлось извиняться: дело в том, что Сталин в период этой забастовки находился в Тбилисской тюрьме, и этот факт был опубликован в советской печати.

Но такое извинение — редчайший случай. Чаще всего не извинялись. Однажды опубликованная ложь становилась эталоном. Произведения литературы и искусства, не соответствовавшие этому эталону, либо вовсе изымались, либо кромсались по живому телу. Даже стих Маяковского сделали хромым, чтобы изъять из поэмы «Хорошо» имя Троцкого. Даже из изданного после посмертной реабилитации однотомника И. Бабеля вычеркнули куски замечательной художественной прозы только потому, что в них положительно упоминался Троцкий.

Зато романы Вирты, Г. Кочетова, Чаковского, Стаднюка, поэмы Ф. Чуева и С. В. Смирнова, написанные с самого начала по фальсификаторскому эталону, получали (и до сих пор получают) «зеленую улицу», огромные тиражи…