Но надо получить двадцать пять лет ни за что, надеть на себя четыре номера, руки держать всегда назад, утром и вечером обыскиваться, изнемогать в работе, быть таскаемым в БУР по доносам, безвозвратно затаптываться в землю — чтобы оттуда, из ямы этой, все речи великих гуманистов показались бы болтовней сытых вольняшек.

Не будет конца!.. — да начало будет ли?

Просвет будет ли в нашей жизни или нет? Заключал же подметный народ: благостью лихость не изоместь.

Стукачи — тоже люди?.. Надзиратели ходят по баракам, объявляют для нашего устрашения приказ по всему Песчаному лагерю: на каком-то из женских лагпунктов две девушки вели антисоветские разговоры. Трибунал в составе… расстрелять. Этих девушек, шептавшихся на вагонке, уже имевших по десять лет хомута, — какая заложила стерва, тоже ведь захомутанная?! Какие же стукачи люди?! Сомнений не было. А удары первые были все же не легкие». («Архипелаг Гулаг», ч. V, стр. 246).

Эти мысли находятся в противоречии со всем тем, что мы рассмотрели в этой главе, со всей концепцией Солженицына, изложенной им в книгах и статьях, направленных против марксистской идеологии.

Так, например, отмечая достоинство статей Чалмаева, Солженицын писал, что в них дано «глубокое предупреждение не согрешить, отвечая насилием на насилие, и против жестокости и против взаимной отчужденности сердец — вот уже не по-ленински!» — воскликнул Солженицын. Но и не по-солженицынски.

36. Взгляды А. И. Солженицына на роль Ленина и Сталина в революции

А. И. Солженицын неоднократно подчеркивал, что никакого отклонения от марксизма-ленинизма в эпоху сталинского управления не произошло, что все это выдумки коммунистов, стремившихся оправдать Ленина.

«Затем, — говорил Солженицын в речи, произнесенной в Нью-Йорке 9-IV-1975 года, — придумали такое слово «сталинизм», и оно очень пошл. И сейчас даже на Западе говорят, только бы Советский Союз не вернулся к сталинизму. Но никакого сталинизма не было. Это выдумки хрущевской группы для того, чтобы свалить на Сталина все коренные вины коммунизма. А между тем, все самое главное успел сделать Ленин до Сталина».

Слово сталинизм придумано было не Хрущевым. Этим понятием оперировал еще в 1936–1937 гг. Л. Д. Троцкий, который писал:

«Сталинизм есть не абстракция «диктатуры», а грандиозная бюрократическая реакция против пролетарской диктатуры в отсталой и изолированной стране… Нужна поистине предельная и интеллектуальная, и моральная тупость, чтобы отождествлять реакционную полицейскую мораль сталинизма с революционной моралью большевизма. Партия Ленина не существует уже давно: она разбилась о внутренние трудности и о мировой империализм. На смену ему пришла сталинская бюрократия, как передаточный механизм империализма. Бюрократия заменила на мировой арене классовую борьбу классовым сотрудничеством, интернационализм — патриотизмом. Чтобы приспособить правящую партию для задач реакции, бюрократия «обновила» ее состав путем истребления революционеров и рекрутирования карьеристов…

Сталинизм — сгусток всех уродств исторического государства, его зловещая карикатура и отвратительная гримаса». (Л. Д. Троцкий, Бюллетень No№ 68 и 69, статья «Их мораль и наша»).

Не только Троцкий и его единомышленники, но и другие деятели крайне правых взглядов поняли это. Например, Н. Бердяев в книге «Истоки и смысл русского коммунизма» писал:

«Всякой власти присущ инстинкт самосохранения, который может стать главной целью. Сталин — государственник восточного азиатского типа. Сталинизм, то есть коммунизм периода строительства, перерождается незаметно в своеобразный русский фашизм. Ему присущи все особенности фашизма тоталитарное государство, государственный капитализм, национализм, вождизм и, как базис, — милитаризованная молодежь. Ленин не был еще диктатором в современном смысле слова. Сталин уже вождь-диктатор в современном фашистском смысле…»

Как же после всего этого можно говорить, что сталинизм — это выдумка хрущевской группы. Чем же Солженицын подкрепил свои утверждения? Рассмотрим все обвинения большевизма по порядку, так как они перечислены Солженицыным.

I. «Это он (Ленин), — говорил А. И. Солженицын, — обманул крестьян с землей, отобрал землю в государственную собственность».

В факте национализации земли не было никакого ущемления интересов крестьян. Земля, покуда крестьянин пользовался ею, была в полном его владении. Он засевал ее, когда хотел и чем хотел. Он обрабатывал свой участок земли, как ему заблагорассудится. Согласно крестьянскому наказу о земле:

«Право пользования землею получают все граждане (без различия пола) Российского государства, желающие обрабатывать ее своим трудом, при помощи своей семьи или товарищества, и только до той поры, пока он в силах ее обрабатывать. Наемный труд не допускается». (п. 6).

«Вся земля, по ее отчуждении, поступает в общенародный земельный фонд. Распределением ее между трудящимися заведуют местные и центральные самоуправления…» (п. 8).