Читаем Взгляды полностью

Трудно поверить, что сталинские холуи почувствовали угрызения совести в связи с их участием в антисемитской кампании. Скорее можно понять их осторожность как попытку на всякий случай перестраховаться. Сходную с позицией Кислова позицию занял третий докладчик Дадиани. Он говорил: «О неадекватности терминов: «еврейский капитал» — «сионистский капитал»; «сионизм — детище иудаизма»; «сионизм есть фашизм». В подтверждение сказанного он сослался на еврокоммунизм. Брагинский выступил против термина «еврейская монополистическая буржуазия», согласился с тезисом, что «сионизм не тождественен фашизму», предупредил, что вообще «разоблачение национализма должно быть тактичным». В весьма деликатной форме пожурил «некоторых советских авторов, преувеличивающих силу сионизма». Потом он стал критиковать Евсеева, автора «неудачных статей».

Профессор Крывелев из института этнографии СССР сказал, что слабость нашей пропаганда среди евреев, прежде всего, состоит в том, что делается много глупостей благодаря безграмотности и невежеству, а также политической бестактности пропагандистов, вроде отождествления иудаизма с фашизмом, объявления государства Израиль теократией и т. п.

Академик Коростовцев обрушился на «дилетантов», на «разносчиков дешевого журналистского антисемитизма», на авторов хвалебных отзывов о книге Бегуна, отзывов, являющихся «позором для нашей публицистики и научной мысли». Саму книгу Бегуна «Ползучая контрреволюция» назвал антисемитской и в не менее резких выражениях отозвался о статье Евсеева в сборнике «Борьба идей».

После выступлений докладчиков и особенно после выступавших Брагинского, Крывелева и Коростовцева страсти накалились. Группа антисионистов-экстремистов заявила, что «никакой тактической критики здесь быть не должно». Яснее всех выразил настроение этой группы Соколов: «Сионизм наш враг в третьем мире, и бесполезны всякие попытки «расколоть сионистское движение» — это на редкость сплоченный противник, и потому нечего с ним церемониться. На войне, как на войне».

Проведение конференции в таком составе, который охватывает всех журналистов, занимающихся антисионистской пропагандой, выступление на этой конференции представителя партийных кругов Гафурова и докладчиков с противоположной позицией, ставили целью выработать некий пропагандистский баланс, который бы, с одной стороны, не вел к снижению накала борьбы против сионизма и, в то же время, с другой стороны, не давал повода внутри СССР и на Западе обвинить советское государство в антисемитской политике. Такое лицемерное балансирование вызвало у большей части присутствовавших на конференции журналистов отпор, что побудило руководство конференции свернуть ее работу, не доведя до конца возложенную на них миссию.

Если в 1976 году на указанной конференции была сделана попытка «сбалансировать» советскую антисионистскую политику, то с октября 1977 года «появились явные признаки усиления активности правой национал-шовинистической группы», пишет С. Лукин в статье «Новый поворот старой темы», опубликованной в журнале «Евреи в СССР», № 17.

«До последнего времени, — писал тот же Лукин, — эта группа не имела особой силы, однако сейчас ситуация меняется. Так, Герман Рыжиков, член КПСС, долгое время бывший безработным из-за своих крайних высказываний о «всемогуществе сионистского подполья в СССР», стал в начале сентября заведующим международным отделом журнала «Человек и закон». Петр Полиевский, крупнейший идеолог «почвенничества», был назначен заместителем директора института мировой литературы АН СССР».

Если в 1976 году на конференции докладчики и выступавшие в прениях критиковали Бегуна, Евсеева и др. за отождествление сионизма с фашизмом, то в октябре 1977 года «в русскоязычном журнале «Радуга», выходящем на Украине, опубликована статья того же Евсеева, доказывающая, что сионизм есть самая опасная разновидность фашизма».