Читаем Взгляды полностью

На этом примере Владимир Ильич хотел подчеркнуть принцип, что нельзя сравнивать нацию большую с нацией маленькой. Нация большая должна пойти на уступки маленькой нации, чтобы восстановить доверие между пролетариями в такой многонациональной стране, как СССР. В этом гвоздь проблемы, а не в теоретической постановке национального вопроса, как это было сделано на ХII-м съезде партии. В тысячу раз важнее для классовой политики партии показать на конкретном примере, как партия должна решить конкретное национальное противоречие путем уступки малой нации, чтобы выиграть в доверии пролетариев всех бывших угнетенных народностей к бывшей угнетающей нации.

Что именно так, а не иначе поставил бы вопрос В. И. Ленин, следует из трех моментов, записанных Фотиевой: «Нельзя драться, нужны уступки, нельзя сравнивать большое государство с маленьким».

Сталин на ХII-м съезде партии как раз по этим трем моментам и выступил — в прямо противоположном направлении.

Он умолчал о том, что Орджоникидзе ударил подчиненного ему Кобахидзе, из числа так называемых уклонистов, чем потворствовал самым низким инстинктам.

Он не только не повел съезд по пути уступок малой нации, а наоборот, отверг все предложения старого состава ЦК КП(б)Г, а их самих обвинил в «уклонизме» и «меньшевизме», хотя Владимир Ильич записал там же: «Название «уклонисты» за уклон к шовинизму доказывает этот самый уклон у великодержавников». И, наконец, Сталин провел на съезде решение в одинаковой мере как против великорусского, так и против местного национализма, хотя Ленин предупреждал, что «нельзя сравнивать большое государство с маленьким».

Сущность сталинского замысла, осуществленного на ХII-м съезде, была совершенно в другом. Если бы старый состав грузинского ЦК во главе с М. Окуджавой и Б. Мдивани был на стороне Сталина, а С. Орджоникидзе был бы против него, то Сталин нашел бы и повод, и формулировку для обвинения Орджоникидзе и поддержки Мдивани. Сталину было наплевать на пролетарскую национальную политику. На первое место он ставил вопрос о личной власти.

Что касается малых наций, то к ним Сталин подходил «благосклонно», в зависимости от того, мешала ли, с его точки зрения, та или иная нация его политике.

О том, что дело обстояло именно так, свидетельствует отношение к малым нациям в период его пребывания на посту Наркома по делам национальностей.

О первом таком факте известно из письма Сталина, посланного С. Шаумяну в мае месяце 1918 года, опубликованного в газете «Правда» 20-IV-1963 года:

«По отношению к дагестанскому народу и прочим бандам, мешающим продвижению поездов с Северного Кавказа, нужно быть особенно беспощадным: нужно предать огню ряд аулов, выжечь дотла, чтобы неповадно было «делать набеги на поезда».

Второй такого рода факт из числа известных нам относится к 4-му апреля 1920 года, когда Сталин дал телеграмму правительству Украины:

«Достаточно играть в правительство и в республику, кажется, хватит, пора бросать игру», — это пишет нарком по национальным делам.

Третий факт я привел при изложении речи Мдивани по поводу притеснения аджарцев и абхазцев.

После всех приведенных фактов, а также истории с высылкой во время войны малых наций с их территорий, становится понятным упрек Сталина, брошенный им в адрес Ленина, в «национальном либерализме». Из выступлений на ХII-м съезде, выдержки из которых я приводил, вытекает, что такие деятели партии как Бухарин, Раковский, Скрыпник, Мдивани и др. ясно представляли себе опасность националистического перерождения советской власти. В речах этих деятелей партии были предложения, направленные на пресечение такой эволюции советского общества. Одновременно следует отметить, что эти деятели не понимали, с каким генеральным секретарем им приходилось иметь дело. Бухарин понимал, что Сталин сглаживал борьбу против великорусского шовинизма, но объяснял это тем, что ему как грузину неудобно выступать против великорусского национализма, поэтому он мол говорил о грузинском шовинизме.

На самом деле Сталин и не думал стесняться своего инородческого происхождения. Больше того, он тогда уже вынашивал мысль стать преобразователем России, наподобие Петра Первого. Характерно в этом смысле выступление одного из близких друзей Сталина — А. Енукидзе. В своей речи он обронил следующую, весьма многозначительную для того времени, фразу. Зная, по последующему опыту, как для получения большинства Сталин умело распределял роли среди своих единомышленников, мы поймем, как много значит следующая реплика Енукидзе.

«Нечего тут пугать русских товарищей остротой национального вопроса, что они слишком равнодушно к нему относятся и т. д. Равнодушия тут нет, но и искусственно обострять вопрос не следует». (ХII съезд, стр. 587).