Читаем Взгляды полностью

Не являются ли проявлением беспринципности эти противоречащие друг другу заявления, сделанные В.И. Лениным за короткий период? Нет, ибо это вопрос не принципов, а тактики – изменилась обстановка, меняется и тактика. Демократический централизм – весьма гибкий и удобный тактический инструмент: он позволяет осуществлять руководство и быстро принимать решения, не прибегая к малоподвижной дискуссионной машине парламентского типа. Но он и таит в себе большие опасности. Даже при таком честном, идейном руководстве, как ленинское, демократические принципы систематически нарушались именно благодаря чрезмерной централизации. Так, руководили страной фактически не ЦИК и Совнарком, как полагалось по конституции, а ЦК партии и его Политбюро: ЦИК лишь оформлял решения, принятые ЦК. Все основные вопросы, раньше чем выноситься на обсуждение правительства, рассматривались Политбюро, и в руках партийного руководства таким образом сосредоточивалась не только партийная, но и государственная власть.

Незадолго до смерти В.И. Ленин в своем «Завещании» выразил тревогу по поводу того, что в руках генсека Сталина оказалась "необъятная власть". Это, как показала жизнь, была обоснованная тревога, но беда была не только в личных качествах Сталина, а и в неправильных взаимоотношениях между партией и государством. "Корень зла, – проницательно сказал Бухарин в беседе с Каменевым в 1928 году, – в том, что партия и государство слились".

В демократических странах с многопартийной системой такого слияния произойти не может. Там партия, побеждающая на выборах, требует от своих представителей, получающих государственную власть, проведения общей политической линии партии, но не вмешивается каждодневно в государственные деда. Демократический централизм, при всех своих недостатках, тоже давал возможности для разделения функций между партией и государством: достаточно было отделить деятельность ЦИК и Совнаркома от постоянной опеки ЦК, предоставить им право самостоятельно принимать решения и назначать людей на все государственные посты. И председатель Совнаркома, и председатель ЦИК как члены партии, конечно, были бы подотчетны ей, но эта подотчетность была бы в общем направлении политики, а не в каждодневных решениях. В этом случае генеральный секретарь партии занимался бы (как это, впрочем, и было до болезни Ленина) только партийно-политической работой, а не государственными делами.

Ленин не пошел на такое высвобождение правительства из-под опеки партии, и это было его крупнейшей ошибкой. Именно поэтому Сталин и приобрел ту самую "необъятную власть", о которой с такой тревогой писал Ленин в своем «Завещании».

После смерти Ленина вмешательство партии в функции органов власти было доведено – и в центре, и на местах – до гиперболических размеров. Заседания Совнаркома часто вообще не созывались: решал ЦК, а точнее – Политбюро, Оргбюро и Секретариат ЦК, а Совнарком оформлял соответствующее решение «опросом». Народные комиссары (министры) получали директивы прямо из ЦК. Больше того, при Сталине в партии был создан колоссальный аппарат по всем отраслям управления и хозяйства страны, параллельный по своим функциям советскому и хозяйственному аппаратам, но стоящий над ними.

Как я уже говорил, подавление демократии началось еще при Ленине. В 1919 году были закрыты все органы печати небольшевистских партий, в том числе и социалистических, была введена цензура. Несколько позже все политические партии, кроме РКП(б), были вообще запрещены.

Когда высланный в 1929 году из страны Троцкий выступил в западной печати с обвинениями Сталина в репрессиях против оппозиции, социал-демократическая и либеральная пресса напомнила Троцкому о его и Ленина репрессиях в отношении других социалистических партий.

Отвечая на это, Троцкий подчеркивал, что запрещение других партий не вытекало из теории или доктрины большевизма, что это было временной экстренной мерой обороны пролетарской диктатуры в отсталой, истощенной и окруженной врагами стране. Он напоминал, что тогда, когда политическая борьба с контрреволюцией приняла особо острый характер и переросла в гражданскую войну, партии меньшевиков и эсеров стали на сторону контрреволюции – и подавление их стало вынужденной необходимостью.

Троцкий признавал, что господство одной партии послужило исходным пунктом для тоталитарной сталинской системы. Но, утверждал он, причина такого развития не во временном запрещении других партий, а в ряде поражений пролетариата в Европе и Азии. Если бы революция победила хотя бы в одной только Германии, надобность в запрещении других партий сразу отпала бы.

Аналогичное положение сложилось внутри партии в период Кронштадтского восстания, когда, по предложению Владимира Ильича, были запрещены фракции и дискуссии по платформам. В аналогичных условиях, писал Троцкий, любая демократическая партия, стоящая у власти, объявляет страну на военном положении.