Читаем Выжившая (СИ) полностью

отравленным,измученным, наказанным без причины… Я не

выносил ее, задыхался,изнывал от головной боли, но терпел. И

в какой–то момент смирился. Я понял, почему во время

бодрствования она не может заткнуться ни на секунду.

Kрик. Отчаянный, непрекращающийся, протяжный, почти

нечеловеческий, переходящий в вой или захлебывающиеся

рыдания, сменяющиеся мольбами и измученными стонами.

Она не хотела слышать крик. Заглушала его своей

болтовней. И я сделал то же самое, чтобы избавить себя от звука назойливого голоса.

Я начал говорить . Точнее читать . Вслух. В кромешной темноте.

Это помогло. Она слушала внимательно и почти не дыша, словно боялась, что я остановлюсь, и прервала меня лишь

однажды, попросив перечитать фразу, которую не

расслышала. Она солгала.

Причина была совершенно другой.

на хотела донести до меня смысл, проложить мост. Она

хотела, чтобы я помог ей выжить.

«Может быть, вы найдете друга там, где меньше всего

ожидаете встретить его».

Я останавливаюсь, потому что на этом первая страница рукописи заканчивается. Непроизвольно вздрагиваю и перечитываю снова. А потом еще и еще, и еще раз, пока не начинает рябить в глазах. И я вовсе е ошибки ищу, потому что их нет, а что–то неясное, ускользающее, не дающее покоя. Я

чувствую, что упустила нечто важное, но что?

– «Может быть, вы найдете друга там, где меньше всего

ожидаете встретить eго», – повторяю я последнее предложение, одергивая заледеневшие пальцы от клавиатуры,и в сотый раз пробегая взглядoм по напечатанным только что строкам. Звучит, как цитата, но откуда?

Нетерпеливо тянусь за следующей страницей и в недоумении замираю. Лист девственно чист. Беру другой – то же самое.

–Что за ерунда? - растерянно бормoчу я, когда и последняя страница оказывается пустой.

Оливер

–Она тебя узнала? – захлопнув дверь кабинета, вендолен стремительно подходит к моему столу. Я отрываю невидящий взгляд от белого листа бумаги, пытаюсь сфокусироваться на встревоженном лице родственницы. Смысл вопроса доходит не сразу. Пару секунд я просто смотрю, как Гвен нервно сжимает губы, опираясь на край столешницы ладонями. От нее пахнет страхом и дорогими духами, в глазах выражение, которое я не видел очень давно.

– Нет, – наконец произношу я.

–Ты уверен? - она сомневается. Наверное, у нее есть причины, но я знаю… знаю, что нет. Шерри не узнала меня.

–О чем вы говорили? - требовательно спрашивает сестра, переводя дыхание.

– Ни о чем.

–Ты приехал через час, Оли. очешь сказать, что вы молчали все этo время?

— Нет, она рассматривала книги. Шерил Рэмси в восторге от библиотеки старика, - скупо усмехнувшись, поясняю я. –

Считает меня глуповатым мажором, распродающим наследство деда.

– Ты издеваешься? - вен в недоумении сводит брови.

— Нет, -небрежно передергиваю плечами. – Теперь я понимаю, почему Дилан выбрал именно ее.

– Выбрал? Для чего?

– Я не знаю. Это нам и предстоит выяснить .

— Не нам, Оли, - эмоционально возражает Гвен. - Я не хотела участвовать в этом безумии. Даже в клетке этот психопат отравляет нашу жизнь, влияет на все, что мы делаем, говорим и даже думаем. Ты должен его остановить,или мне придется сделать это самой, - еe взгляд задерживается на зажатом в моих пальцах карандаше, а я размышляю о том, что пока не стоит оставлять ключ в тайнике. Гвендолен слишком сильно нервничает. Kто знает, что ей может прийти в голову?

– Что ты делаешь? - с подозрением интересуется Гвен.

–Хочу написать о том дне, когда впервые увидел Дилана, –

задумчиво уставившись на чистый лист, провожу длинную прямую линию заточенным грифелем и, подняв голову, смотрю на сестру.

–Зачем, Оли? – в бирюзово-синих глазах Гвен вспыхивает изумление.

–Он напишет об этом. Я знаю. Хочу сравнить наши версии, -

поясняю я. Гвендолен открывает рот, словно хочет возразить, но с ее губ не срывается ни слова, лишь судорожных вздох.

Сестра качает головой, отступая назад,тяжелo опускается на стул, обхватывая себя руками. Взгляд гаснет, с лица исчезают все краски.