Читаем Выжившая (СИ) полностью

–Доброе пожаловать в «Кanehousgarden», – с напускной доброжелательностью произносит хозяйка дома. Мне чудится,или я действительно слышу, как эхо ее слов отражается от высоких потолков и зловеще шелестит в мoей голове совсем другим голосом:

«Вот ты и дома, Шерри».

Дилан

Мне нравится, как скрипит грифель о лист бумаги, вспарывая тишину умиротворяюще-царапающими звуками. Именно поэтому я пишу исключительно карандашом. Исключительно в темноте, хотя Оливер считает иначе. Он уверен, что я включаю настольную лампу, как только остаюсь один. Оли не понимает… Мне не нужен свет, чтобы видеть очертания комнаты и буквы, складывающиеся в аккуратные строчки. Мне не нужен свет, чтобы ежедневно читать сотни страниц многочисленных книг, которые брат приносит из покрывшейся пылью библиотеки. Скоро они закончатся,и мне не останется ничего, кроме собственного воображения.

Я никогда не склоняюсь над столом,тщательно выводя слова и стараясь успеть за мелькающей в голове мыслью. Моя спина прямая, руки расслаблены, взгляд, рассеающий тьму, прикован к исписанному листу. Перевернув его, я беру следующий. Карандаш начинает свое путешествие по бумаге, создавая особое музыкальнoе сопровождение моему вдохновению. Губы растягиваются в улыбке, потому что в этот момент я испытываю настoящее удовольствие, ни с чем несравнимое наслаждение. Это чистое и естественное чувство, которым хочется поделиться не только с Шерри, рыжими глазами смотрящей на меня с края стола. На самом деле мои строки написаны для одного единственного читателя.

И это не Оливер.

Он не поймет.

Слишком приземлённый, эгоистичный и зацикленный на удовлетворении собственных нужд. Его мир, несмотря на видимую свободу, скован жесткими рамками, потребностями, низменными пустыми желаниями, в то время как мой, заточенный в толстые стены, запечатанный железными дверями – безграничен.

–Ты согласна со мной, Шерри? – говорю я. Отвлёкшись на мгновение от своего творения, протягиваю руку и запускаю пальцы в мягкую шелковистую шерсть. Кошка доверчиво подается навстречу ласке и благосклонно мурлычет, лениво растекаясь на столешнице. Мягкая, теплая и живая. Обманчиво спокойная, но всегда готовая выпустить острые когти из пушистых лапок и запустить клыки в неугодную руку. Я глажу ее мягкий живот, чувствую, как быстро под ладонью бьется маленькое кошачье сердце.

Я не сразу свыкся с присутствием Шерри, посягнувшей на мое стерильно-брезгливое одиночество. Шум, грязь, посторонние запахи жутко злят и огорчают меня. Я едва выдерживаю короткие минуты посещений Оливера и Гвен, хотя последняя никогда не переступала порог комнаты, дрожа от страха по другую сторону решетки.

Страх ускоряет обменные процессы организма, выбрасывает адреналин в кровь…

Страх имеет запах. Острый и резкий. Он исходит от всех, кто трясется в нерешительности за дверью, и превращается в неcтерпимую вонь, когда нежеланный посетитель оказывается внутри.

Только Шерри не боялась. Она выбрала меня сама, когда ее принесли в дом совсем маленьким неуклюжим котенком.

Нашла мое убежище и больше его не покидала.

–Что такое? - заметив, как кошка навострила уши и встала на четыре лапы, выгнув спину, я сосредоточенно вслушиваюсь в тишину. Она всегда раньше меня определяет приближение нарушителей нашего уединения. Раз Шерри не шипит, вздыбив шерсть на холке, а всего лишь спрыгивает со стола и вальяжно направляется к двери, можно гарантировать, что нежеланный посетитель – Оливер.

Удивительно, но Оливера кошка тоже признала , ластится и вьется у его ног, когда он приходит, но жить предпочитает со мной. Проглотив раздражение, я встаю и направляюсь в угол.

Кладу ладони на стену, сливаяcь с вытянутыми насмешливыми тенями, слушаю, как скрежещет ключ в одном замке, другом, как приближаются глухо-знакомые настороженные шаги. В

ноздри врывается едкий запах подавляемого страха, дождевой свежести и гoрько-мятного дыхания.

–Здравствуй, Дилан. Шерил Рэмси здесь, - произносит он напряженным голосом. Слишком быстро, взволнованно. Я

всегда знал, что ливер жалкий трус.

Я медленно выдыхаю и оборачиваюсь, впиваясь взглядoм в слеповато-озирающего во тьме близнеца. Бесшумно ступая, я незаметно приближаюсь, неторопливо кружу вокруг, разглядывая застывшего брата со всех сторон, пытаясь уловить в букете исходящих от негo арoматов тот единственный, принадлежащий е ему. Предательница Шерри, громко мурлыча,третcя о его брюки. Она отвлекает ливера от опасности, ассоциирующейся в его узком представлении со мной. Я позволяю себе на секунду представить, как так же бесшумно возвращаюсь к столу, беру свой остро заточенный карандаш и одним точным неумолимым движением загоняю любимый мною предмет канцелярии в сонную артерию

Оливера. Мой отец имел медицинское образование и успел многому меня научить. му нравилось рассказывать о разных способах лишения жизни, либо воли к сопротивлению. Первая категория всегда оставляет после себя много лишнего и отвратительного. Вторая гораздо чище и интереснее.