Читаем Выжить в Сталинграде полностью

Транспорт, который мы, в конце концов, составили, являл собой поистине жалкое зрелище. Как обычно, больные сопротивлялись, страшась переезда. Порой мы с трудом отрывали их от коек. Они суетливо перекладывали с места на место свои вещи, никак не могли их найти, ковыляли куда угодно, кроме того места, куда им велели, и не позволяли нести или поддерживать себя под руки. Охрана нетерпеливо нас подгоняла, и нам пришлось торопливо укладывать больных в тележки, расправлять одеяла и удобно укладывать руки и ноги, стараясь при этом все укрепить и расположить раненых настолько удобно, чтобы в пути не возникали конфликты и недоразумения. На одной из тележек везли двух наших товарищей по комнате — Шорша Хербека и когда-то сильного здоровяка фельдфебеля Баумана. У фельдфебеля был невыразимо глупый вид — тиф был в самом разгаре и притупил его разум. На лице этого старого служаки, однако, сохранились следы командирской властности. Блинков настоял на повторном пересчете историй болезни и карточек и даже лично посмотрел, к каждой ли истории прикреплен температурный график.

Транспорт наконец тронулся в путь. С выжившими мы через несколько недель встретились снова, уже в госпитале номер 6.

К нам начали поступать новые больные. В большинстве своем это были военнопленные из брошенных маленьких госпиталей и лазаретов, например из театрального подвала. Однако однажды вечером привезли больных из другого района. Им пришлось до утра сидеть во дворе, ожидая, когда мы сможем их принять и разместить. Этих больных привезли с юга. Возросло число свежих случаев дизентерии, но и число случаев тифа не уменьшалось. Без смены белья мы не могли эффективно бороться с завшивленностью.

Тем не менее мы понимали, что дело сдвинулось с мертвой точки; госпитали эвакуировались, перемещались; русские начали организовывать перевозки больных. Потом к нам приехал новый советский врач.

Впервые я увидел этого врача во дворе, когда он разговаривал с Блинковым. Это был низкорослый полный человек с живыми дружелюбными глазами, свежим румяным лицом, крупным носом и черными волосами. Одет он был в длинную офицерскую шинель и пилотку. Его звали доктор Леви, и скоро прошел слух, что он будет нашим новым комендантом. Вскоре из эвакуированного госпиталя, которым руководил доктор Леви, прибыли двое врачей — доктор Ганс Хаусман и доктор Кранц.

Доктор Хаусман представился как новый начальник нашего госпиталя. Он сказал: «Ничего не могу поделать. Доктор Леви буквально насел на меня и приказал, чтобы я стал начальником и этого госпиталя». Пожилой, седовласый доктор Кранц стоял за спиной Хаусмана и смотрел на нас проницательными глазами.

Доктора Венгера и двух выздоравливавших от тифа врачей, докторов Маркштейна и Лейтнера, мы перевели из перевязочной в нашу комнату в подвале. Перевязочную заняли доктор Хаусман и доктор Кранц. К ним же поселили и их санитара фельдфебеля Бенковича, который незадолго до этого оправился от воспаления легких. Все трое устроились с большими удобствами. Леви снабжал своих врачей дополнительными пайками, и вскоре по госпиталю разнесся аромат кофе и поджаренного хлеба, дразнивший пациентов по эту сторону занавески.

Нам не нравилась такая ситуация, но доктора Хаусман и Кранц ссылались на приказ доктора Леви. Наверное, Леви был прав. На полуголодных людей невозможно положиться, их настроение легко меняется, они не испытывают никакого желания конструктивно работать и не проявляют решительности, когда им приходится брать на себя ответственность. Леви же хотел иметь в своем распоряжении инициативных работников, понимавших и дух, и букву приказов. Для этого надо было для начала обеспечить их едой, что он и сделал. Только после этого он мог что- то от них требовать. Таким способом ему удалось постепенно навести порядок и наладить работу, несмотря на наше бедственное положение и нехватку всего и вся. Достичь большего в то время было невозможно, но это было только начало.

Тем временем над нашими головами нависла новая опасность. В конце мая, когда еще вовсю бушевал тиф, к нему присоединились цинга и малярия. Дизентерия и другие кишечные расстройства каждый день находили себе новые жертвы. Помимо этого мы ежедневно сталкивались с угрозой смерти от истощения. Были отмечены первые случаи туберкулеза.