Читаем Выстрел из темноты полностью

Вокруг рынка, как это зачастую случается, где у людей могут быть деньги, толклись уголовные элементы и блатные, отличимые от остальных по добротной одежде. Чаще всего обутые в сапоги из яловой кожи, сложенные книзу в гармошку, или модельные двуцветные американские ботинки. Одеты или в сюртуки из дорогой качественной ткани, или в длинные шерстяные пальто; головы покрывали теплые фуражки.

В силу каких-то причин, совершенно непонятных Максимову, блатные среди сотен толкающихся покупателей узнавали в нем оперативника и, опасаясь встретиться взглядом, прятали глаза.

У Ивана Максимова на рынке было несколько информаторов, среди которых числились продавцы, сапожники, даже пара бродяг, постоянно ночевавших в сторожке у самого входа. С осведомителями Максимов встречался еженедельно на конспиративных квартирах и знал обо всем, что происходит на рынке и примыкающих к нему улицах, тоже не отличающихся благополучной обстановкой. Именно благодаря их помощи в прошлом месяце была раскрыта банда домушников, грабивших квартиры эвакуированных, среди пострадавших были два генерала и один комиссар НКВД. Так что за раскрытие преступлений взялись с особым старанием. И когда на рынке появилась украденная посуда – фарфоровые китайские вазы, – информатор немедленно сообщил об этом Максимову. А уже далее через скупщиков вышли на банду.

В этот раз в связи с убийством конструктора Колокольцева старшему майору Рудину позвонил лично Народный комиссар боеприпасов СССР Ванников и попросил предпринять все возможное для поисков преступников. «Погиб талантливый конструктор. Прекрасный человек. Коммунист. И убийца должен быть пойман в кратчайшие сроки и предстать перед советским судом». Таковы были его слова, о чем он сообщил Ивану Максимову…

На следующий день Максимов, отправляясь на рынок, оделся поплоше, так, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание. Переговорил с информаторами, но никто из них, будто бы сговорившись, не мог хотя бы чуть пролить свет на случившееся, что само по себе было странно, отвечали одинаково:

– Это могут быть или какие-то залетные, или какой-то молодняк поднялся, решил заявить о себе. А так об этом у нас молчок, никто ничего не знает.

Разговорчивее других оказался информатор по кличке Емеля, плечистый парень, продававший у самого входа на рынок березовые веники. С ним у Максимова сложились почти приятельские отношения. Показав ему фотографию Колокольцева, спросил:

– Видел этого мужчину? Может, он к кому-то подходил?

– Что с ним?

– Убили его. Инженер с завода. Подозреваю, что с Тишинки домой шел. Забрали у него деньги и портфель.

Емеля неодобрительно покачал головой:

– Не вовремя ты объявился, начальник. На дороге ведь сижу. Народ тут шарахается. И меня спалишь, и дело свое провалишь. Вон и дружок твой отсвечивает почем зря, – кивнул он на Метелкина, стоявшего поодаль.

– Не могу я больше ждать. Дело срочное, должно быть раскрыто в кратчайшие сроки.

– А разве тебе станет легче, если меня на перо поднимут за то, что я с ментом бакланю? – Осознав, что ответить Максимову нечем, добавил: – То-то и оно… Я на Тишинке всех блатных и мокрушников знаю. Но не слышал ничего такого… Это может быть залетный мокрушник, и начал он промышлять совсем недавно. Сейчас таких тоже хватает… Значит, ты говоришь, инженера грабанули? – посмотрел он внимательно на снимок.

– Да.

– Ясно, что беспредельщики. Здесь, на Тишинском рынке, Рашпиль хозяин.

– Это который Агафонов? – уточнил капитан.

– Он самый. Как он скажет, так и будет. Одно дело – кошелек подрезал, даже менты понимают, что и щипачам кормиться нужно, другое дело – на мокруху пошел. – Емеля говорил ровно, в его словах ощущалась продуманность. – Чекисты на хвост наступать будут, ему эти рамсы ни к чему. А потом, если ты у кого-то подрезал, барахло хорошее забрал, так будь добр поделиться с Рашпилем, уважь блатных. Знаю, что никто из залетных и прибившихся к рынку фраеров с ним не делился.

– Хорошо, я тебя понял. Если что услышишь, дашь знать, – сказал Максимов и отошел в сторону.

В сапогах, в рабочей черной тужурке, при кепке, надвинутой на самый лоб, Максимов ничем не отличался от большинства мужчин, проходящих мимо. Неспешным шагом, как это делают зеваки, забредшие на рынок, посматривал по сторонам, интересовался стоимостью товара, торговался и, столкнувшись с неуступчивостью продавца, разочарованно отходил в сторону.

Вышли с базара и потопали по улице, выглядевшей в непогожий день особенно сумрачной. Неожиданно от стены отделился мужчина лет сорока и шагнул навстречу.

– Прошу прощения, вы показывали на рынке фотографию.

Максимов остановился и выжидающе посмотрел на человека, стоявшего на пути. В нем не было ничего такого, что могло бы оттолкнуть или насторожить. Выглядел спокойным. Смотрел внимательно. Между указательным и средним пальцами сжимал тлеющую папиросу, наполовину выкуренную. Зябко передернул плечами.

Сержант, шедший рядом, остановился. Предупредительно сунул руку в правый карман, в котором лежал пистолет.