Читаем Выстрел полностью

– Значит так, мужики, – после прихода незнакомца Коля стал более спокойным. – Площадь нам не удержать. Периметр большой, всё со всех сторон открыто, сметут нас в пять минут. Поэтому принято решение занять Дом профсоюзов и держать оборону в нём.

– Оружие будет? Или как? – Игорь задал всех мучивший вопрос.

– Не знаю! – Коля в упор уставился на друга и по слогам повторил: – Не знаю! Короче! Остаётесь пока ещё здесь. По моему звонку выдвигаетесь к главному входу в Дом профсоюзов. Мы с вами будем штурмовой группой. По приказу Иваныча открываем двери и обеспечиваем заход всем остальным куликовцам. Если потребуется ломать – то ломать. Понятно?

– Без вопросов.

Звонок с приказом пришёл совсем скоро – минут через двадцать. Лагерь за это время опять изменился. Поддонные баррикады переехали к ступеням у главного входа. Пяток мужчин, среди них и Сашка Попандопуло, разматывали невесть откуда взявшуюся бухту колючей проволоки, опутывая эту баррикаду. Женщины уже выносили из палаток первые узлы пожиток – матрасы, одеяла и покрывала. Среди них мелькнули Игоревы покрывало и уголок спального мешка. Мелькнули и пропали, как в мыслях, так и в реальности. Несколько старушек вынесли из походной церкви иконы и крест, и с Ниной во главе, читая вслух молитвы, двинулись крестным ходом вокруг Дома профсоюзов. Жиденькая процессия, жиденькая баррикада, жиденькое колючее ограждение. Игорь осенил себя знамением на крест, который нёс, высоко подняв, какой-то незнакомый мужчина.

– Ждите здесь, у входа. – Коля подскочил к тяжёлым, из дуба и стекла, дверям и подёргал их за массивную бронзовую ручку. – Закрылись, заразы!

– Конечно закрылись. И я бы закрылся. – Игорь подошёл ко второй створке и, приложив ладошки к ушам, заглянул сквозь стекло. В полусумраке холла увидел турникет сразу за дверьми, широкую лестницу и спины не молодых мужчины и женщины, поспешно уходящих из холла куда-то вглубь здания. – Ты шо думал, тебя тут оркестр встречать будет и девки в кокошниках?

– Ладно, будьте здесь, никуда не уходите. Я кувалду притащу, кажется, была у нас где-то…

Игорь тут же бросил своё уставшее тело на широченный, в лучших традициях сталинского неоклассицизма парапет, ограждающий лестницу главного входа. Тёмный полированный камень хранил скупое майское тепло. Игорь вытянул ноги, спиной прижал к колонне свой рюкзак и блаженно вздохнул. Юра, потоптавшись немного, продублировал его у противоположной колонны, и они изображали из себя таких себе атлантов, горизонтально подпирающих задницами восьмигранные колонны одесского Дома профсоюзов. У их ног лагерь одесских федералистов умирал также шумно и бурливо, как и жил. На трибуне, с которой уже куда-то эвакуировали дорогой телевизор, продолжали громким криком и спорами решать, что же делать дальше. Одинокую идею разойтись «по добру, по здорову» так гневно запинали, что больше никто этого не предлагал. Впрочем, таким инициаторам никто и не мешал улизнуть. Каждый решал сам. Кто хотел уйти, тот уже ушёл, кто решил остаться – тот остался. Младший Давидченко, Артём[5], нервно и долго пытался убедить идти на помощь в центр. Кто-то соглашался, кто-то нет.

Все шумели, спорили, и только «офицеры» мало обращали внимания на этот гвалт. Они продолжали готовиться к битве. Колючку, протянув справа налево одну нитку, потянули теперь слева на право. Прямо на ступенях, между колоннами, сооружали вторую линию баррикад. Женщины у подножия колонн уже нанесли приличную кучу всякой мягкой рухляди. Нина с соратницами вышли из-за угла и, произнеся хором: «Господи помилуй!» аккуратно поставили крест, а иконы, согнав Юру, прислонили к колонне. Игорь тоже встал, потянулся, разминая мышцы, оглядел с высоты Куликово поле. Артём, психуя и нервничая, спустился с трибуны и, громко матерясь в телефон, уселся на заднее сиденье припаркованного у туалетов «мерседеса». Из палатки вышел Коля и, переваливаясь как утка, устремился ко входу в здание, держа в одной руке тяжёлую кувалду, а в другой баклагу с вином. «Мерседес» рванул с места и, едва разминувшись с кувалдой, уехал.