Читаем Выстрел полностью

Родин не стал отвечать сразу. Он немного помолчал, и в этот момент в дверь постучали. Вошла секретарь, которая принесла кофе на серебряном с рисунком подносе. Кофейный сервиз состоял из двух чашек, двух блюдец, сахарницы, крошечного сливочника и двух серебряных ложечек. Чашки были из тонкого фарфора. «Они явно не казенные, — подумал Ричер. — Родин любит пить кофе по всем правилам». Секретарь поставила поднос на край стола, точно посередине между креслом босса и стулом посетителя.

— Спасибо, — поблагодарил Ричер.

— Не за что, — ответила она и вышла из кабинета.

— Прошу вас, угощайтесь, — сказал Родин.

Ричер взял кофейник и налил себе кофе, без сливок и сахара. В кабинете запахло крепким черным кофе. Правильно сваренным.

— Обвинение, выдвинутое против Джеймса Барра, не вызывает никаких сомнений, — сказал Родин.

— Свидетели?

— Показания свидетелей не всегда надежны. Я почти рад, что у нас нет свидетелей. Зато у нас имеются убедительные физические улики. А наука не лжет. И ее нельзя запутать.

— У вас нет никаких сомнений? — переспросил Ричер.

— Есть абсолютно надежные доказательства, которые и привели нас к человеку, совершившему преступление.

— Насколько надежные?

— Надежнее не бывает. Более безупречных мне еще не приходилось видеть. Я полностью уверен, что Барр — убийца.

— Мне уже приходилось слышать, как прокуроры говорили подобные вещи.

— Только не в этот раз, мистер Ричер. Я очень осторожный человек. Я не берусь за дела о преступлениях, за которые может быть вынесен смертный приговор, если не уверен в исходе.

— Счет ведете?

Родин махнул рукой себе за спину, показав на стену с дипломами и хвалебными статьями.

— Мной выиграно семь дел из семи, — сказал он. — Сто процентов.

— За какое время?

— За три года. Джеймс Барр станет восьмым из восьми. Если придет в себя.

— А если придет в себя и окажется, что он стал психически неполноценным?

— Если к нему вернется сознание и его мозг будет функционировать хотя бы на долю процента, он предстанет перед судом. То, что сделал Барр, нельзя простить.

— Хорошо, — сказал Ричер.

— Что хорошо?

— Вы сообщили мне то, что я хотел знать.

— Вы сказали, что у вас есть информация. Из армии.

— Я ее пока оставлю при себе.

— Вы ведь были военным полицейским?

— Тринадцать лет, — ответил Ричер.

— И знакомы с Джеймсом Барром?

— Немного.

— Расскажите мне про него.

— Еще рано.

— Мистер Ричер, если у вас есть исключающая вину подозреваемого информация или просто какие-то сведения о нем, вы непременно должны мне их сообщить.

— Разве?

— Я в любом случае их получу. Моя дочь мне их передаст. Потому что она будет искать возможность заключить со мной сделку о признании вины.

— А что значит «А. А.»?

— Прошу прощения?

— Ваши инициалы?

— Алексей Алексеевич. Моя семья приехала из России. Очень давно. До Октябрьской революции.

— Но вы храните традиции.

— Как видите.

— А как вас все называют?

— Разумеется, Алекс. Ричер встал.

— Большое спасибо за то, что уделили мне время, Алекс. И за кофе тоже.

— Теперь вы собираетесь встретиться с моей дочерью?

— А какой смысл? У меня сложилось впечатление, что вы совершенно уверены в себе.

Родин покровительственно улыбнулся.

— Такова процедура, — сказал он. — Я представитель судебной машины, а вы свидетель из списка. Мне придется вам напомнить, что вы обязаны встретиться с моей дочерью. Иначе будет нарушена этика.

— А где находится ее контора?

— В стеклянной башне, которую вы видите из окна.

— Ладно, — сказал Ричер. — Думаю, я к ней зайду.

— И мне по-прежнему будет нужна информация, которой вы располагаете, — проговорил прокурор.

— Нет. — Посетитель отрицательно покачал головой. — На самом деле она вам не нужна.

Ричер отдал свой пропуск женщине у входа и снова пошел на центральную площадь. Там он постоял под лучами негреющего солнца, обозревая это место и пытаясь понять и почувствовать своеобразие окружающей местности. Все города одинаковы, и все отличаются друг от друга. Все они обладают цветом. Некоторые — серым. А этот был коричневым, потому что кирпичи были сделаны из местной глины и они придали фасадам домов цвет древней земли. Даже в камне имелись темные прожилки, словно в нем содержалось железо. Тут и там преобладали красные тона, как у старинных амбаров. Теплое место, не слишком шумное и деятельное, но живое. Город со временем придет в себя после случившейся на площади трагедии. В нем были движение, оптимизм и динамизм. Бесчисленные строительные площадки обнадеживали, свидетельствовали о его возрождении.