Висюльки сзади слегка стукнули, кто-то заглядывал сюда. Ну и пусть. Меня это не очень расстраивало. Это был скорее еще один способ давления на Федю.

– Тогда тут работали Сэм и… Отпусти, – попросил он.

Он снова думал. Я едва удержался, чтобы тихонько не стукнуть его. Но все-таки удержался, лишь сильнее надавил кулаком на его шею левее кадыка в область яремной вены.

– Еще Клава Запашная… секретарша, – он уже почти хрипел.

– Еще?

Он уже довольно здорово налился краской, пора было его и отпускать. Но мне почему-то очень не хотелось этого делать. Я и сам не понимал, с чего так вошел в образ, что собрался задушить его.

– Да… Еще Костя Боженогин, все…

Я отпустил его. Он с удовольствием вздохнул, поправил галстук.

Он был тренирован, но мягок духом, слишком неуверен в себе и трусоват.

– Учти, если ты кого-то утаил или соврал…

Я сокрушенно покачал головой, давая ему возможность, как говорит наш психолог, зарядиться автострахами. «Может, психология и в самом деле точная наука, – подумал я, глядя, как медленно по его лицу расплывается тяжелая, неприятная бледность. – А может, я случайно ткнул и попал, вот только знать бы – во что именно?»

 Глава 9

– Могу я называть вас Клавочкой? – спросил я, в полном соответствии со своей ролью, пройдясь перед ее столом таким кандибобером, что мне позавидовал бы сам Лева Задов.

Тоже, кстати, коллега, в ЧК служил, когда Махно разбили. Очень, говорят, был исполнительным службистом и душевным человеком. Хорошо понимал тех, кого обслуживал, особенно, говорят, умел надкостницу подпиливать. Надкостница, как известно из анатомии, это сплошная сеточка тончайших нервных тканей и по болевой эффективности пыток может сравниваться только с зубной мякотью. Такой вот у меня в прошлом сослуживец имеется, и не он один.

Теперь девушка была строга, она окинула меня холодным взглядом, и я разом потерялся. Она была мне нужна, но в том образе, в каком я представал сейчас, мне никогда к ней не достучаться. Нужно было меняться, только не сразу, чтобы она не обратила внимание на мою реактивную эволюцию. Для начала я уселся в кресло и устало потер лоб.

– У вас есть таблетки от головной боли?

Она похлопала выразительными ресницами и полезла в нижний правый ящик стола. Конечно, какая же хорошая секретарша сидит без таблеток? А я почему-то теперь был уверен, что она хорошая секретарша.

Таблетку я проглотил, запив теплой водой из хрустального графинчика. Вздохнул и снова заговорил:

– Ваш Бокарчук разрешил мне поговорить с вами и кое с кем еще, потому что меня очень интересует девушка, которая два года назад погибла… была убита. Она работала у вас, и вы ее знали, должны были знать.

Нет, так мне ее лед в глазах не растопить.

– Почему вы не позвонили в милицию, когда увидели, как я разговариваю с Бокарчуком?

– У него под крышкой стола есть тревожная кнопка, он ее не нажал. Мне еще не хочется быть отсюда уволенной, поэтому я просто убедилась, что он может до нее дотянуться…

Мне стало интересно.

– А может, я зафиксировал ему руки?

– Она так устроена, что он может ткнуть ее и коленом.

Нужно было объясняться и эволюционировать дальше, и довольно быстро. Она все равно все заметит, все оценит, и никуда мне не деться от того, чтобы не сводить ее в какой-нибудь кабак для полноты необходимой мне информации.

– Да вы – просто клад. – Я подождал, пока мимо пройдет компания каких-то веселящихся молодых людей, и объяснил: – Я поступал с ним так, потому что считаю его частично виноватым в том, что убийца не был до сих пор найден.

– Так вы из милиции?

– Нет, я работаю частным порядком. Меня наняла сестра Веточки. Вы знали, что у нее есть сестра? Ведь вы хотите мне помочь?

Клава оживилась, оказывается, я не очень страшен, просто немного горяч, но это далеко не всегда недостаток, как известно.

– Веточка о ней много рассказывала, она ее прямо-таки боготворила.

Я немного рассказал об Аркадии, и это подействовало.

– Итак, кто я такой, вы знаете, чем вызвано мое тут появление, со всеми его особенностями, тоже знаете. Расскажите, что она была за человек?

– Веточка, – неожиданно Клава достала пачку «Салема» и ловко закурила, – была такой работящей, что совершенно теряла чувство самосохранения. Она очень хотела пробиться, хотела быть, как я теперь понимаю, достойной своей сестры. И работала, работала… Иногда, когда у нас и корпеть-то было не над чем, она гоняла по редакциям газет, чтобы ей дали что-то внештатное. А при всем при том она одевалась лучше всех нас. Теперь-то я понимаю, откуда у нее были деньги. А мы гадали… Думали даже, что она не слишком строга… Ну, с некоторыми ребятами, которым это очень нужно и которые могут хорошо платить.

Все это отдавало мексиканскими сериалами или женскими романами, которых развелось – пруд пруди.

– А как она вообще обращалась с ребятами?