Читаем Высоко над страхом полностью

— То есть Новый год в волжских снегах отменяется? — уточнил Корсаков, не веря собственному счастью.

— Да. Если уж я вернусь в Питер, то больше по кишкотрясу в мороз мотаться не желаю. Так что, Корсаков, у тебя еще есть время подумать и решить, какой вариант для тебя предпочтительнее.

— Я подумал, — ответил он, понимая, что теряет Риту, и, по всей видимости, безвозвратно. Почему-то эта мысль не огорчила его, а вызвала острое облегчение. — Собирайся. Мы выезжаем в полвосьмого. Еще на заправку надо заехать. Я пока на работу, подбить все дела. И не дуйся ты, ради бога.

До вечера он успел подписать все документы и оставить все необходимые распоряжения. Затем, вспомнив, что так и не купил продукты, а это значит, что Рита весь день просидела голодной, он, терзаемый угрызениями совести (все-таки она была хорошая баба, да и любила его, наверное), заехал в свой недосупермаркет, закупился с учетом поездки и вернулся в свою квартиру, где его встретила молчаливая, но вовсе не сердитая Рита.

Не говоря ни слова и приготовив ужин, она налила Корсакову чаю и, сославшись на головную боль, легла на диван, отвернувшись к стене. В прихожей стояли ее собранные чемоданы. Покосившись на Риту, Иван тоже улегся спать пораньше. Перед дальней дорогой следовало выспаться.

Телефонный звонок раздался так внезапно, что Корсаков даже не понял, наяву или во сне это происходит. Схватив с тумбочки телефон, он первым делом посмотрел, сколько времени. На экране высвечивалось начало четвертого — самый темный, мистический, ужасный час, полный страха. Час луны. Звонок в такое время не мог предвещать ничего хорошего.

Завозилась, заворочалась у стены Рита. Приподнялась на локте, посмотрела на Ивана, в глазах, затуманенных сном, немой вопрос. Даже не поняв, кто звонит, он вообще всегда плохо соображал спросонья, Иван нажал кнопку и хрипло сказал:

— Да. Корсаков. Слушаю. Говорите.

— Михалыч, — в трубке бился голос главного инженера, но какой-то не такой, как всегда. Тонкий, словно осипший. — Приезжай в порт, Михалыч. Беда у нас.

— Николай Петрович, что случилось-то? — спросил Иван и, не дожидаясь ответа, вскочил с дивана и начал натягивать джинсы, путаясь в штанинах.

— Пожар в порту. Большой. Мы уже пожарных вызвали, ты не думай. — Он немного помолчал и добавил, словно нехотя: — И полицию.

— Полицию? — Иван перестал одеваться и замер, предчувствуя ужасное. — Николай Петрович, ты уж говори все до конца. Что, пожар-то с жертвами?

— Да.

— Кто? — Сердце билось в груди неровными толчками, разгоняя ставшую чужой кровь.

— Гришка Маргулис.

Пожар начался в два часа ночи в одном из доков, который был пустым. Обычно стоящая там баржа оказалась на  плановом ремонте. С одной стороны, это можно было считать везением, потому что, пострадай баржа, и убытки были бы огромными. С другой стороны, безопасность всего имущества и всех помещений порта была застрахована, поэтому, пусть и изрядно помучившись, но Иван выбил бы свои деньги со страховой компании. А так было совершенно непонятно, по какой причине мог начаться пожар в пустом доке, в котором уже несколько месяцев никого не было.

— Может, тут прятали что? — спросил Иван главного инженера, когда тот в очередной раз вышел на лестницу покурить, подальше от глаз и ушей снующих по офисному корпусу порта полицейских.

— Да что там спрячешь, Михалыч? — Николай Петрович Большаков, главный инженер, мужик крепкий и основательный, вполне оправдывающий внешне свою фамилию, проработавший в порту два десятка лет и считающийся классным специалистом, даже рукой махнул от отчаяния. — Это ж док. Ни условий, ничего. Штапели пустующие…

— А может, кто-нибудь из работяг там выпивать засел?

— Зачем? В неотапливаемом помещении?

— Ну, я не знаю, может, от ветра прятались. — Иван пожал плечами.

— Можно подумать, у нас выпить негде, — в сердцах сказал Большаков. От волнения сигарета в его крепких мужицких пальцах сломалась, пахнущее табаком крошево просыпалось на лестничную площадку. Главный инженер крякнул, затушил бесполезную сигарету в стоящей в углу пепельнице и тут же закурил новую. — Да и чего б они стали пить-то в два часа ночи.

— Да, в порту никому делать нечего в два часа ночи, — философски заметил Иван. — Сторожа-то, кстати, что говорят?

— Да ничего они не говорят. Один пьяный в хлам. Второй территорию в полночь обошел и спать завалился. Разит от него тоже, как от винной бочки. Вот и весь сказ.

— Погоди, Николай Петрович, нам разобраться надо. — Иван крепко потер свой коротко стриженный затылок. — Вот что делал Гришка Маргулис в пустом доке? Зачем его туда могло понести?