Читаем Высокие башни полностью

Возможно, в голове Доллье де Кессона бродили подобные мысли, когда жарким днем в середине июля 1697 года он расхаживал по прекрасному саду семинарии и беседовал с компаньоном, семенившим за ним. До того как возглавить Сулпицианский орден в Монреале и править островом и прилетающими к нему землями, этот сгорбленный старик был солдатом. Он об этом не забывал и постоянно заботился о защитных укреплениях острова. Он решил прогуляться в то утро, чтобы еще раз проверить состояние двух каменных башен, строившихся уже третий год. Настоятель вздохнул и повернул назад, проходя между рядами молодых сливовых деревьев.

Сулпицианцы были одеты весьма скромно в сутаны с большим белым воротником и темно-синими манжетами, и к ним обращались «месье». Толстенький священник никак не мог догнать высокого настоятеля, и казалось, что его не очень волновали его слова.

— Но сначала, мсье, им придется высадиться и укрепить свои орудия. Поэтому нам не стоит заранее беспокоиться.

Настоятель с его огромным военным опытом улыбнулся священнику.

— Брат Эмброуз, вас вообще трудно вывести из себя.

— Вскоре настанет мир — священник радостно покачал головой. — В каждом письме, которое мы получаем из Франции, говорится об окончании войны с Англией.

Настоятель перестал улыбаться.

— Войны с Англией никогда не закончатся, — сурово заявил он и вздохнул. — Это будет продолжаться до полной по-еды одного из наших государств.

Маленький священник захохотал.

— Господин настоятель, кто-то обязательно должен взять верх. Вспомните, как стонут в палате раненые, а рядом в спальне раздается храп. Кто шумит громче? Это та загадка, из-за которой не могут заснуть некоторые из нас.

— Могу только сказать, что нельзя размещать рядом спальни для здоровых людей и палаты для больных и раненых.

— Прошлой ночью, — поспешил продолжить жаловаться священник, — больные так громко стонали, кашляли и просили им помочь, что никто из нас не сомкнул глаз. Мы начали беседовать друг с другом и обсуждать: «Кто же самый храбрый человек в Новой Франции?»

— Мне кажется, что у вас не ушло на решение много времени.

— Вы правы, господин настоятель. Мы решили, что это — наш великий Д'Ибервилль.

— Правильно. С ним никто не сможет сравниться в смелости.

— Потом мы стали обсуждать: кто же является самым набожным человеком? Тут тоже не было никаких сомнений. Мсье, это — вы!

Настоятель криво усмехнулся.

— Они не могли прийти к иному выводу, поскольку я — глава ордена!

— Затем мы перешли к другой проблеме, и тут у нас возникли разные споры и некоторые начали даже возмущаться. Мы стали спорить о том, кто же самый неприятный человек в Монреале.

Настоятель ждал его дальнейших слов.

— Мне интересно, к какому вы пришли решению. Кто же этот человек?

— На сей раз, все присоединились к моему мнению. Этому человеку присудили первую премию за вредность, похоть и остальные пороки. Это был не кто иной, как хитрец, который вмешивается в чужие дела; мерзавец, который прислуживает богатым людям, грабит бедняков, воплощение зла — Жюль Альсид Бенуа!

Настоятель вздохнул.

— Я понимаю, что о Жюле Бенуа невозможно хорошо подумать, но нам следует проявить милосердие. Желание получить много денег присуще многим людям. Сколько низости проявляется, когда дело касается имущества! Утром, брат Эмброуз, я просматривал бумаги по поводу заявки на наследство Лашина. Земли, те, что под вопросом, наконец были разделены на части, и никто из заявителей не выделил ни клочка земли для мальчика.

— Месье, какого мальчика?

— О, временами я забываю, что вы тут новенький и вам не знакомы подробности дела. После сражения при Лашине был найден маленький мальчик, и никто не знал, какому погибшему семейству он принадлежал. Конечно, он владелец части земель одного из семейств, погибших той кошмарной ночью. Но какого из них? Я сделал предложение, что каждый из тех, кто желает получить спорные земли, должен выделить для мальчика кусок земли, чтобы у него была своя собственность, но все мои убеждения ни на кого не подействовали. Все четверо заявили, что он им не родственник, и они не желают давать ему долю.

Священник был с ними полностью согласен.

— Я считаю, они правы.

— Но мне жаль беднягу, чьи родители готовили для него землю, чтобы он, когда вырастет, мог на ней трудиться.

Они дошли до конца дорожки и повернули под арку из серого камня; к ним подошел один из монахов. Он спешил, и сутана у него развевалась.

— Месье, к вам пожаловал господин из Лонгея. Настоятель остановился передохнуть. Он запыхался, прогуливаясь по тропинкам сада.

— Пригласите господина ле Мойна сюда, — сказал он, садясь на каменную скамью. Он взглянул на восток. — Если бы здесь была возвышенность, мы видели бы башни его замка.