Читаем Выход силой полностью

— Здесь самый большой вербовочный пункт во всем метро. Наняться можно куда угодно. Если что-нибудь умеешь, конечно. Хоть разнорабочим в Ганзу, хоть наемным солдатом в какую-нибудь ватагу. Если есть наклонности, — Охотник сощурился под кукольной маской, — и проституткой.

— Это же женщины! — отмахнулся Князев.

— Не только, — равнодушно ответил проводник. — Это все, кого заказывают.

Игорь зло махнул на него рукой. Во рту пересохло.

— Я не предлагаю, — спокойно отозвался Охотник. — Сам решишь, что тебе делать, кому себя продать и по какой цене. Так нормально. Люди себя всегда продают и покупают. Вопрос только в цене. Проси больше. Где твои документы?

— Что? — опешил Князев.

Удостоверений личности в Первомайской республике не было. Да и зачем они нужны на острове посреди необитаемого океана, когда всех сограждан и без бумажки знаешь в лицо.

— Без документов в метро нельзя. У каждой станции свой патруль, всем нужны документы. Хорошо, если просто взятку примут. Но могут убить за то, что бумажки нет. Люди так делают.

— И что мне?..

— На Черкизоне паспорт не нужен. На Черкизоне нужны оружие и деньги. Наглость нужна тут. Мозги. Тот, кто не может за себя постоять, тут дня не протянет.

— Я могу. — Игорь рефлекторно схватил рукоять шпаги.

— Но если дальше пойдешь, — предупредил его проводник, — без паспорта никуда. Нужно обязательно, чтобы было лицо на картинке, и чтобы на твое лицо было похоже.

— Как же ты тогда… — Игорь поперхнулся, сбился, но все же закончил: — Как же ты тогда без лица живешь?

— У меня есть свое лицо, — создание перешло на недоброе шипение, — но я ношу поверх него то, которого люди не испугаются. Люди убивают непохожих быстрее, чем те успевают объяснить, что не собирались воевать. Люди так делают.

— Извини, я…

— Здесь есть места, где делают поддельные документы, — проводник перескочил на другую тему. — Но в Ганзу с таким нельзя.

— А с оружием разве тут можно ходить? У нас вот…

— Можно. Необходимо. Здесь закон туннелей. Стреляй первым, иначе умрешь. Заряди свое оружие. Патроны — деньги.

— Знаю, — кивнул Игорь. — У нас тоже так.

Патроны ценились и у них в Первомайской республике. Только хождение их было категорически запрещено, как и «нелегальное обращение холодного и огнестрельного оружия». Но черный рынок такие запреты никогда не смущали: патроны продавались и обменивались на самые разные товары. В том числе и на патроны другого калибра и к другим видам оружия.

— Я выполнил свою работу, — проводник нацелился на Князева вертикальными зрачками, — заплати мне.

— Я думал, ты по дружбе, — кисло улыбнулся Игорь.

— У меня с людьми дружбы быть не может, — равнодушно произнесло существо. — Только сделки.

— Сколько?

— Сорок.

Торговаться Игорь не стал. Надо уметь быть благодарным. В конце концов, для его проводника было бы куда проще проткнуть обессиленному солдату горло там, на Партизанской, и обобрать тело. Были у него какие-то свои принципы. И если перед Князевым стоял не человек, то и не зверь, точно. Желтые глаза горели ровным огнем. Розовая кукольная маска улыбалась приторно. Черт знает, что у него на уме. Странно, конечно, но это невозможное создание было для него сейчас самым близким существом. Лариска и Антон, казалось, остались в каком-то другом мире. Да так оно, в общем, и было.

— Спасибо. — Игорь протянул проводнику руку. — Спасибо за помощь.

— Знаешь, — произнес вдруг Охотник, — некоторое время назад тут проводили человека… Чем-то похожего на тебя.

— Куда его вели? — вскинулся Игорь.

— На Черкизон. — Охотник сделал шаг назад и растворился в толчее.

* * *

Сказать, что Черкизон ошеломил непривычного к таким местам паренька, значило не сказать ничего. Черкизон просто убил его. Растоптал. По меньшей мере, три чувства из пяти сразу же были травмированы: слух, зрение и обоняние. Осязанию и вкусу пока повезло, по чувствовалось — временно…

Черкизон не был станцией метро. Он ютился в безбрежных подземельях, многоуровневых катакомбах, вырытых когда-то под раскинувшимся на Поверхности гигантским рынком. Рынок тот, судя по легендам и мифам, пытались победить и убрать еще до Катастрофы, но после Конца Света он восстал из мертвых, зашевелился и зажил новой жизнью — уже закопанный под землю. Здешние улицы состояли из составленных вместе огромных железных ящиков-домов, которые тут все называли «контейнерами». Со станциями метро Черкизон вроде бы соединялся тайными ходами, но известно о них было лишь немногим посвященным.

Черкизон был поразительным местом.

Столько народа в одном месте он не видел никогда в жизни. Сотни людей стояли, разглядывая товары, выставленные на прилавках, прогуливались, спешили куда-то… Но больше всего потрясала сама торговая улица — узкий проход, стиснутый с двух сторон громоздящимися один на другой магазинчиками, лавками, киосками. Задрав голову, Игорь насчитал пять ярусов, верхний из которых терялся в сгущающейся вверху дымке. Респектабельнее всех были те, что располагались на первых двух «этажах»: там был хотя бы намек на надежность, устойчивость.