Читаем Выборг полностью

И помощь пришла. Тьму будто рассекло надвое полыхающим мечом, и сквозь образовавшийся разрез прямо навстречу Зверю шагнул кто-то. У него не было ни тела, ни лица – вернее, Алекс попросту не смог их разглядеть. Таинственный спаситель излучал столько света, что на него было больно смотреть. Он шел, наступая на Зверя, а тот ревел, щелкал зубами, но все равно пятился, теряя куски своей каменно-металлической плоти. Сияющий защитник не нуждался в оружии – он даже рук не поднимал, загоняя Зверя обратно в пустоту, из которой он вылез. Через несколько мгновений все закончилось. Мусорное чудовище рассыпалось в прах, не оставив после себя ни осколка камня, ни ржавой железки. Но и тот, кто закрыл собой девочку, ушел, закончив свое дело. Просто растворился в темноте, успев лишь напоследок повернуть к Алексу лицо. Глаза у него почему-то оказались совсем человеческими – серыми, внимательными, строгими и безумно усталыми. Не от схватки со Зверем, а вообще – от всего. Светлый ореол, окружающий загадочного спасителя, растаял, открывая лицо. Еще немного, и Алекс бы узнал его…

Но не успел. Темнота нахлынула снова, но на этот раз показалась совсем не страшной. Она расступилась, бережно принимая измученного Алекса в свои объятия. Он опять плыл куда-то, но больше не пытался бороться с течением. Девочка была в безопасности – а значит, ничто уже не держало Алекса в израненном и сожженном лихорадкой теле. Ему на смену пришел другой защитник – более сильный, более опытный. Он справится, обязательно справится, а Алекс может, наконец, отдохнуть. В том месте, куда несла его темная река, времени на это будет предостаточно, а пройти осталось не так уж много – Алекс уже слышал вдалеке знакомый голос, зовущий его туда, где темнота раз и навсегда заканчивалась. Туда, где оставался лишь свет – ни боли, ни страху, ни потерям там места не было.

– Я иду, папа, – тихо прошептал Алекс. – Подожди немножко. Я иду.

* * *

Барсу так и не хватило духу разделить их. Алекс перестал дышать почти полтора-два часа назад, но его коченеющие руки все еще обнимали спальник, в котором девочка, если верить словам Королева, превращалась во что-то новое, неизведанное. Будет ли она человеком – хотя бы частично? Вспомнит ли она Барса? От одной мысли, что он остался совсем один, что-то внутри рвалось, не оставляя ни единого кирпичика от того, кем он себя всегда считал. Хотелось выть, царапая обломанными ногтями холодную землю. Собственно, а почему нет? Чего ради сдерживаться? Кому теперь может понадобиться мудрый и спокойный командир, который всегда знает, что надо делать? Только вот ерунда все это, чушь собачья. Ни хрена он не знал и не знает – ни раньше, ни, тем более, теперь. Сумасшедший поход через земли, на которых хозяйничала смерть – без плана, без нормальной карты, без всего. Разве это могло закончиться как-то по-другому?!

Барс опустился на колени, а потом и вовсе повалился ничком на землю, закрыв лицо ладонями.

* * *

– Ну, и долго ты так лежать будешь?

Первое, что Барс увидел, оторвав голову от земли, были «берцы». Новые, аккуратно зашнурованные и начищенные «так, чтобы вакса капала», как любил говорить Петрович – завсклада с родной «Владимирской», старый армейский прапорщик. Один из тех людей, в чью жизнь даже Катастрофа не принесла почти ничего нового. Петрович сменил просторное армейское хранилище на небольшое помещение в переходе на «Достоевскую» и привычный «Союз Аполлон» на «Приму», коей на станции каким-то образом оказалось в избытке. Но в остальном остался тем же, кем был раньше – ворчливым, но добродушным стариканом, всякий раз норовящим подсунуть ношеное снаряжение вместо нового, а новое сохранить «на черный день». Будто бы могли быть дни чернее тех, когда Барсу приходилось забирать со склада оружие или одежду, чтобы снарядить новобранцев заместо тех, кто навсегда остался в далеких туннелях или на поверхности… И все же Петрович неизменно сдавался – плевался, скалился в прокуренные усы, бормотал что-то себе под нос, но неизменно выдавал все, что требовалось – под роспись, без этого никак.

Барс сам не понимал, почему он прокручивает в голове воспоминания о бесконечных боданиях с прижимистым заведующим складом. Наверное, для того, чтобы упорно пытаться не замечать Расула, с цветущим видом стоявшего прямо здесь в тех самых начищенных до блеска «берцах».