Читаем Выбор всей жизни полностью

И контракт в сейфе лежит – на поставку компьютерных томографов известной российской фирмы. Чёрт! Он наткнулся на нечто важное, доступ к сейфу только у владельца. Сейчас сообщить бы в прокуратуру или в Следственный комитет – но как? Само наличие в сейфе контракта и денег ещё не компромат, не улика. Но если знать, следить за ним и за его контактами, то можно эти улики раздобыть. Вот только сказать или написать он никому не может. Его слышат и видят только такие же бедолаги, как и он сам.

Но зацепка есть.

Он безуспешно ткнул пальцем в кнопку включения компьютера. С тем же успехом повторил попытку. Нет, не получается. Кто же он такой? Дух, призрак, нечто неосязаемое, что нельзя ощутить, увидеть, пощупать.

Разочарованный, Николай вернулся в больницу. Вот его палата, его тело, опутанное трубками и проводами. Мерно пыхтит аппарат искусственного дыхания, пищит кардиомонитор.

Интересно смотреть на себя со стороны – если бы не было так страшно.

Николай понимал, что попал сюда надолго – и то в том случае, если всё пойдёт хорошо. А о плохом думать и вовсе не хотелось. При жизни он слышал, что душа может переселиться в другое тело. Сомневался в этом и тогда, и сейчас. Кто это решает? Господь? Или есть другие силы? Как всё запутанно!

Его тело шевельнуло пальцами, монитор запищал, и его с неудержимой силой потянуло, бросило к телу. Он слился с ним, став единым целым.

От столика к нему подошла медсестра.

– Доктор, кажется, есть положительная динамика. Пульс частит, но ровный, и давление поднялось почти до нормальных цифр.

– Хорошо, продолжайте капать.

Медсестра зарядила в капельницу новый флакон.

Прошло двое суток, прежде чем Николай открыл глаза. Он осознавал, что находится в больнице, в палате. Жив! Он обвёл глазами палату: медсестра у столика с приборами, врач-реаниматолог склонился над пациентом у соседней кровати. А вот Виталика, привидения, не видно, как не видно и других призраков.

Медсестра увидела, что он в сознании:

– Доктор, Жариков пришёл в себя.

Доктор повернулся к Николаю:

– Как вы себя чувствуете?

– Пить…

Губы у Николая пересохли, язык был шершавым и еле ворочался.

Медсестра поднесла поилку, и Николай с жадностью глотнул.

– Всё, пока хватит.

У него было ощущение, что на грудь положили камень, дышать было тяжко и тяжело, сердце ныло. Но и радость присутствовала. Он жив, чаша незримых весов качнулась в сторону жизни. Он всё видел и понимал, где находится.

Выздоровление шло медленно. Через неделю Николая на каталке перевезли из реанимации в обычную палату кардиологического отделения – сюда уже пускали посетителей.

В первый же день к нему пришла Надя. Глаза были припухшие, заплаканные.

– Ты зачем плакала? Тебе же нельзя волноваться!

– Ты же в реанимации лежал, врачи прогнозов никаких не давали! Я беспокоилась.

– Но уже всё хорошо: я в обычной палате, жив и местами здоров.

– Тебе бы всё шутить…

– Надя, твоё волнение может отразиться на ребёнке – о нём подумай! Ты же не хочешь родить урода?

– Боже упаси!

Они поболтали немного о том о сём, и Николай почувствовал, что устал. Надя тоже это заметила:

– Я завтра приду. Что тебе принести?

– Мне всего хватает, если только соков.

– Хорошо. С твоей работы звонили, справлялись.

– Сотовый телефон мне завтра принеси, я сам им позвоню.

На прощание Надя поцеловала его, обдав запахом духов.

И потянулись скучные, однообразные дни. С утра завтрак, обход лечащего врача, уколы и капельницы, послеобеденный сон – каждый день был похож на предыдущий. Единственно, что радовало его и вносило хоть какое-то разнообразие – посетители. Надя приходила ежедневно, после работы. Дважды был сын, сотрудники приходили с работы.

А когда Николаю разрешили вставать и ходить, жизнь и вовсе повеселела – можно было общаться с другими пациентами в коридоре или сидеть на лавочке в больничном дворике, наслаждаясь последними летними деньками. Скоро осень с её дождями, туманами, слякотью. И что хорошего находил в ней Пушкин?

И всё же он наступил, долгожданный день выписки. Николай получил больничный лист, выписку из истории болезни и лист с рекомендациями – его переводили на амбулаторное лечение. Уже лучше, жизнь снова становилась разнообразней и начинала играть красками.

Николай вышел на крыльцо больницы и вдохнул полной грудью чистый прохладный воздух, несущий с собой первые запахи наступающей осени. Не то что в стенах больницы, где он пах лекарствами, унынием, болезнями. Надю он предупреждать не стал, решил сделать сюрприз.

Доехав на маршрутке до остановки, вышел. На углу, недалеко от его дома, стоял храм. Небольшой, старой постройки, намоленный и без той помпезности и величественности, присущей вновь отстроенному храму Христа Спасителя. Ноги сами понесли Николая к нему. Он не был убеждённым атеистом, заходил в дни церковных праздников в храмы, но делал это редко, а вот сейчас что-то толкнуло.