Читаем Выбор наследника полностью

Наемник обреченно отмахнулся, прервал сам себя. Откровенничать дальше смысла не имело. Что на него нашло? Столько лет он молчал, никому даже не заикался о том, за что был приговорен к вечности. А что теперь? Неужели близость Тариель так подействовала на него? Мальчишка был прав – он не профессионал. Настоящий охотник за головами так бы никогда не раскрылся перед «объектом».

«Это мое последнее задание! – напомнил он себе. – Я подстрою Карадору несчастный случай, добуду доказательства его смерти, потом расторгну договор с хозяином, получу назад мою жизнь, верну Тариель память и заживу… За-жи-ву!» – последнее слово он произнес чуть ли не вслух, примеряя его на вкус. Жить – как это здорово! Жить по-настоящему. Пить вино и есть хлеб, чувствовать, ощущать тепло и мягкость женского тела, жару и холод, боль и усталость, вспотеть, выполняя свою мужскую работу, и девять месяцев спустя взять на руки дрожащий мокрый комочек…

С этими мыслями – а выносит ему ребенка чрево его возлюбленной Тариель! – Фрозинтар подошел к окну, посмотрел на улицу. С чердака все было видно очень хорошо, и наемник сразу заметил стройную фигурку девушки, шагавшей домой.

Чисто машинально он схватился рукой за грудь – и тут же отдернул ее, вспомнив, что с некоторых пор внутри ничего не бьется. Но эта заминка дала ему время разглядеть, что шла Тариель не одна. Она вышагивала впереди небольшой колонны городских стражников.

– Эй! – Почувствовавший неладное наемник бросил взгляд на Карадора. – Ты з-знаешь этих людей?

Тот подскочил, сунул нос в окошко и тут же отпрянул:

– Тайная служба! Это за мной! Вот стерва, – это относилось к Таре, – она меня выдала!

Фрозинтар уже хотел высказаться в том смысле, чтобы спутник не смел поганить имя его жены, но в это время заметил, что девушка остановилась и что-то сказала идущему впереди стражнику, указывая как раз на чердачное окно! И как тот отдал приказ.

«Окружай!» – прочел наемник по губам. Ох, Тариель, Тариель, как же так? Неужели твоя память изменилась настолько глубоко, что ты готова предать того, кому клялась в верности. Ты же обещала меня ждать. Что заставило тебя забыть обещание?

Раздумывал Фрозинтар недолго. Решение пришло само, едва Карадор, издав испуганный вопль, бросился к выходу и с воплем: «Мне туда нельзя!» – выскочил вон.

Наемник последовал за ним. С неверной женой он разберется позже. Сейчас главное – не дать «объекту» уйти.

Остановив коня, Лаотор осторожно спешился и огляделся по сторонам, словно опасаясь, что его могут увидеть чужие глаза. Молодой эльф знал, что ему не следовало сюда приезжать, но любопытство оказалось сильнее отцовских запретов и страха наказания.

Над головой смыкались кроны деревьев. Липа цвела, и ее одуряющий медвяный запах еще не выветрился из-под полога леса, в который давно уже превратилась эта часть окружающего поместье-столицу парка. Потемневшие кроны деревьев сгущали полумрак. Под ними росли только лесные травы и редкий кустарник.

Гравийная дорожка почти вся заросла ползучими растениями – слишком редко по ней ходили в последнее время. Собственно, лишь при жизни предыдущего Наместника, отца высокородного лорда Калливара, сюда наведывались чаще чем раз в месяц. Но было это задолго до рождения Лаотора. С тех пор как венец получил нынешний Наместник, эта часть парка посещалась всего несколько раз.

Оставив коня под деревьями (умный скакун не сделает лишнего шага), Лаотор пошел по заросшей дорожке в сторону видневшегося за деревьями строения.

Часовня была сложена в незапамятные времена. Пожалуй, лишь отец Лаотора, лорд Лоредар, мог вспомнить, когда и зачем ее возвели. Во всяком случае, она стояла тут еще до Смутных веков, когда не было Аметистового Острова, а с запада на восток раскинулось обширное государство эльфов, которым правила династия великих королей. Бури и грозы пронеслись над островерхой кровлей часовни, но она выстояла. И видела, как возле нее возводили поместье-столицу. И, наверное, увидит, как пустеют замки, постепенно превращаясь в прах и пыль.

Ползучие растения закрыли не только дорожку, их плети наползали и на растрескавшиеся ступени широкого крыльца. Массивные двери, украшенные резьбой, были слегка приоткрыты.

Какое-то время Лаотор колебался, а потом решительно толкнул дверь и переступил порог часовни.

Внутри царил почти полный мрак – лишь сквозь щели в узких окнах-бойницах, залепленных многолетними слежавшимися листвой и паутиной, пробивались кое-какие лучики света. Но, впрочем, для остроглазого эльфа тут не было так уж темно – присмотревшись, Лаотор заметил вытершуюся, потерявшую цвет мозаику на полу. Узор почти терялся под слоем пыли и невесть как занесенного внутрь мусора – мелких веточек, прошлогодней истлевшей листвы и птичьих перьев. Но еще можно было различить слагавшие его разноцветные извилистые линии, которые сходились в одной точке – у дальней стены, где между двух колонн на возвышении лежал простой с виду камень.