Пусть все эти имена: Дмитрия Кокорева и Ивана Иванова, Леонида Бутелина и Петра Рябцева будут отныне и навсегда вписаны в боевую историю нашей авиации, и Родина воздаст должное памяти отважных летчиков, славных продолжателей знаменитого русского летчика Петра Нестерова, которые в прямом смысле грудью прикрыли небо Родины в грозный час войны…»

Множество людей всех профессий и возрастов горячо поддержали писателя-подвижника. Поиск неизвестных героев, защищавших Родину на земле, в небе, на море, увлек многих молодых исследователей. К 1970-м годам число подтвержденных архивными данными воздушных таранов достигло 200. К нынешнему дню новые исследователи и краеведы восстановили биографии более 600 героев воздушного тарана — с 1914 по 1981 год и более 500 — огненных.

Шестнадцать летчиков остановили ударом своей машины самолеты со свастикой в первое утро Великой Отечественной войны.

Письма Дмитрия Кокорева с границы сохранила его вдова Екатерина Гордеевна. По ним видно — ждали наши летчики фашистское вторжение, предвидели…

«Пишу тебе с границы…»

Младший лейтенант, командир звена 124-го истребительного авиаполка.

22 июня 1941 года полк в 4.00 поднялся в воздух по боевой тревоге, огнем отогнал эскадру машин со свастикой от своего аэродрома. Кокорев погнался вслед разведчику До-215, но бортовое оружие новенького «мига» отказало, и тогда он крылом своего самолета срезал хвостовое оперение машины врага. Приземлился на поврежденном самолете.

Погиб 12 октября 1941 года под Ленинградом во время налета на аэродром противника, защищая наш бомбардировщик от огня «мессера».

Награды: орден Красного Знамени.

«Катюша! Пишу, пишу на бумаге твое имя и не верю своему счастью, что у меня есть ты… Погода установилась солнечная. Дуют теплые ветры. А ты далеко-далеко… Смотри, не делай ничего тяжелого! Поняла? Ведь ты скоро будешь мамой! Как это красиво и гордо звучит, правда, Катюша

Летал я опять к границе на дежурство. Ох и зол я на тех, кто стоит по ту сторону! Из-за них, фашистов, мы не вместе. Из-за них, проклятых, в тревоге и разлуке не мы одни — много людей.

От войны защищая тебя, нашего сына или дочь, которые будут, нашу землю родную, стараюсь я летать лучше.

Будь спокойна, будь счастлива, моя хорошая».

Это письмо перечитывала Катя в тот день, 21 июня 1941 года, еще не зная, что ждет ее и всю нашу страну завтра, и писала ответ — туда, на границу, в маленький городок Высоко-Мазовец (Высоке Мазовецке — по-польски.

Они писали друг другу каждый день. Кате это было легко — времени много, только когда родилась дочь и начались бессонные ночи, письма ее стали не такими длинными. А Дмитрий мог сесть за письмо только в короткие минуты отдыха — после дежурных полетов, после занятий учебной стрельбой с молодыми летчиками своего звена, после осмотра новых «мигов», присланных весной в их часть. А еще он, любящий ремесло — ведь и трактористом в колхозе был, и слесарил до самой армии, — вместе с техниками у машин возился, помогал устранять неполадки.

«Мои дорогие! Докладываю вам с посадочной площадки на самой границе: по ночам на той стороне приглушенно шумят моторы, часто посверкивают фары. Что-то мерзкое затевают фашисты. Подлые, подлые звери: им нужна война! Как вырвусь в небо, всегда думаю: что я должен сделать, когда будет бой?

Туча надвигается. Увидел бы тебя, доченьку, поцеловал бы — и можно умирать. А думаю не о смерти. О том, как жестоко бить буду фашистское кровожадное зверье…»

Тревожный сигнал боевой тревоги разбудил летчиков в четвертом часу. Едва всходило солнце, небо без облачка, синее-синее…

Они поспешили к самолетам — боевые тревоги были часты в последнее время. По дороге перешучивались, потом, собравшись у машин, ждали команды, пока не услышали в небе тяжкий чужой гул… К их аэродрому с Запада — а там ведь граница! — шли самолеты. Один, два, три, четыре… двадцать семь!

Война! Они, летавшие у границы, лучше всех были подготовлены к ней, и все же… война? Они спрашивали друг друга глазами, надеясь, что это объяснится как-то по-другому.

— По машинам! — раздалась команда.