Читаем Выбери себе смерть полностью

Свидание в парке ему назначили еще вчера. После пятидневного молчания. Очевидно, там, на высшем уровне, принималось решение о его судьбе. Наверное, вспомнили и его награды, и его заслуги. Долго колебались. Он усмехнулся: это было так на них похоже. Каждый раз, убирая своего человека, они долго и нудно доказывали друг другу необходимость этого тяжелого решения. Он однажды видел, как, стыдливо пряча друг от друга глаза, они принимали решение. Речь шла тогда о ликвидации Вали, его самого близкого и, пожалуй, единственного друга. Ликвидацию поручили ему как наиболее доверенному лицу предполагаемой жертвы. В этом было что-то изуверское: исполнение всегда поручали самым близким людям жертвы, словно еще раз проверяя их на крови ближнего. Ему было трудно, очень трудно. Но он знал, что машина запущена и остановить ее невозможно. Если он не сумеет ликвидировать агента, то следующий за ним по пятам еще один убийца уберет их обоих. Альтернативы в таких вопросах не бывало никогда. Он все сделал тогда чисто. Валя пошел купаться, а он подсыпал ему в стакан того самого белого порошка, после которого любой патологоанатом с уверенностью констатировал смерть от сердечного приступа. Валя, вернувшийся из ванной, тогда как-то странно посмотрел на него, словно догадываясь о его истинной роли. Но ничего не сказал, даже если догадывался. Валя был настоящим профессионалом. Просто взял стакан, чуть помедлил и, посмотрев другу в глаза, громко сказал: «Твое здоровье». Выпил все, до последнего глотка…

На похороны он не пошел. Это было нарушением правил, но, кажется, его поняли и милостиво извинили. Хотя наверняка где-то в его личном деле психолог сделал отметку о некоторой психологической или психической неуравновешенности. Ибо в традициях их учреждения обязательным было присутствие на похоронах своего лучшего друга, убитого по твоему приказу или твоими руками. Это была самая омерзительная традиция, но она была, и ей полагалось следовать неукоснительно.

На дорожке, ведущей к его скамейке, показался тот самый полковник. Сегодня он выглядел хуже обычного. Ему еще не было пятидесяти, и его еще, очевидно, мучает совесть. Он вздохнул: работа есть работа, и лишние эмоции здесь ни к чему. Полковник подошел к нему, сел на скамью, не здороваясь, закурил.

– Что-нибудь случилось? – ласково спросил он у полковника. – Мы не виделись уже столько дней.

– Да, – отрывисто сказал полковник, – просто мы уже закончили работу.

– Я знаю, – кивнул старик, – это была славная работа.

– Да. – Полковник выдохнул сигаретный дым, словно собираясь сказать что-то важное. Как перед прыжком в воду.

– Не волнуйтесь, – вдруг мягко сказал старик, – я все знаю.

– Что? – немного испугался полковник. – Что вы знаете?

– Вернее, понимаю. Это ваша работа, и не нужно столько эмоций. Вы просто привыкли ко мне за последние дни. А у профессионалов не бывает друзей – только партнеры и враги. Больше никого. – Вы знаете, зачем я пришел?

– Конечно. Иначе для чего вы меня вызывали? Я сорок лет провел на этой работе. Я пришел в наше учреждение тогда, когда вас еще не было на свете. И, уверяю вас, за эти годы я кое-чему научился. Все это суета. Итак, как вы меня будете убивать?

Полковник вздрогнул, посмотрев на старика, как на сумасшедшего.

– С чего вы решили? – заикаясь, спросил он.

– Догадываюсь. Мавр сделал свое дело… – Он посмотрел на свои руки. – Вот этими руками, полковник, я убил столько людей, сколько вам лет. И самого лучшего друга тоже убил. Нет, я не чудовище, я профессиональный убийца. Просто работа есть работа, и ее нужно выполнять аккуратно и профессионально. Таким было мое правило на протяжении всей жизни. Это в последние десять-пятнадцать лет все вы размякли и стали добренькими, а при мне такого быть не могло.

– Они приняли решение, – тихо произнес полковник. – Мы советовались с психоаналитиками.

– Понимаю. Они подсказали вам мой психотип. Конечно, я совсем забыл. Вам нужно было узнать, буду ли я сопротивляться, или постараюсь избежать с вами встречи. Хотя по тем молодым людям, сидящим в «БМВ», я понимаю, что избежать с вами встречи было невозможно. Я прав?

Полковник кивнул, уже не пытаясь что-либо ответить.

Он достал из кармана небольшой пакетик, передал его старику. Тот был немного разочарован.

– Белый порошок, – сказал он мрачно. – Впрочем, все правильно. От чего еще я могу умереть, если не от сердечного приступа. В моем-то возрасте. Этого я не учел.

– Простите, что не учли? Я не понял, – спросил его полковник.

– Нет, ничего. Это я по-стариковски просто думаю вслух. Спасибо вам.

– За что? – изумился полковник. В его взгляде было невольное уважение к этому смертнику, так красиво державшемуся.

– За все. За мою жизнь, за мою работу. Вы наполнили мои последние дни смыслом, подарили уже окончательно рухнувшую надежду, заставили вспомнить молодость. Что может быть лучше этого?

Старик тяжело встал.

– Не провожайте меня. И уберите ваших церберов. Они мне ни к чему. Я не собираюсь скрываться.

– Мы знаем, – кивнул полковник.

– Прощайте. – Старик повернулся, тяжело зашагал по дорожке.