Читаем Вторжение в Китай полностью

Если поведение российских генералов Антона немного озадачило, то поведение китайских боссов в этом скандале Гризова ничуть не удивило. Китайцы всегда пытались выдавать одно за другое и активно использовали дезинформацию для того, чтобы ввести в заблуждение своих противников. А заодно и друзей. «Друзьям тоже нельзя доверять», – гласила народная китайская мудрость.

Действия китайского руководства всегда опирались на стратагемы. Любознательный Гризов давно знал, что вся мудрость древних китайских княжеств была сконцентрирована в стратагемах – кратких девизах, вызванных к жизни опытом, накопленным за тысячи лет. Стратагемы активно использовали все жители Поднебесной, но особенно часто военные и политики.

Впрочем, в Китае издревле все военные были одновременно политиками, ценившими превыше всего хитрость. Что не мешало местным стратегам быть очень поэтичными натурами, не чуждыми философии. Среди них особой популярностью пользовались такие изящные стратагемы, как: «Убивать чужим ножом», «Грабить во время пожара» или «Скрывать за улыбкой кинжал». Многие военные исходили из того, что лучшая битва – та, которой не было. Поэтому больше склонялись к другим определяющим девизам: «В покое ожидать утомленного врага» и «Наблюдать за огнем с противоположного берега». В идеале, для победы вообще следовало «Обмануть императора, чтобы он переплыл море».

Дипломаты Поднебесной тоже имели свои излюбленные девизы: «Тайно подкладывать хворост под котел другого» и «Ловить рыбу в мутной воде». А китайские строители часто пользовались народной мудростью древних, которая повелевала им «Украсть балки и заменить их гнилыми подпорками». Спортсмены Великого Китая практиковали девиз «Делать безумные жесты, не теряя равновесия». И абсолютно все слои населения, включая политиков и военных, в крайнем случае использовали главную китайскую мудрость: «Бегство, при полной безнадежности, – лучшая стратагема».

Умея читать между строк, Гризов сопоставил последние события и быстро осознал, что Китай настроен решительно. Летчиков просто так не отпустят. Их, скорее всего, вообще не отпустят. Антон явно ощущал в этом деле чью-то твердую злую волю, но чью? В том, что это был не Бергмозер, он почти не сомневался. Бывший «черный полковник» и черный маг, выдавленный с территории России, а затем Ирака, давно переметнулся на сторону покровителя США. Однако активно в дела Китая пока не вмешивался.

Но, что бы там ни было, Антон решил больше не ждать у моря погоды, пора было действовать. Тем более что мастер Фэй уже получил разрешение использовать свои иглы не только для лечебных целей, а пленных офицеров снова начали вызывать на допрос.

Первым в камеру к низенькому китайскому следователю Чан Паю рано на рассвете вызвали Петруху Фокина, не дав вечно голодному старлею доесть свою миску с лапшой. Окинув привычным взглядом аскетическое убранство камеры – Петруха бывал здесь уже неоднократно, – он сел на табуретку, ножки которой были привинчены к полу. Вздохнул и вперил недовольный взгляд в сидевшего напротив него следователя.

Камера для допросов была обставлена без изысков: стол, два стула и окно с решеткой. Но в этот раз Петруха с удивлением заметил еще какое-то массивное кресло, в подлокотники которого были вделаны стальные наручники, а на уровне головы виднелся металлический ошейник. У подножия кресла стоял небольшой таз.

– Чего звал, начальник, – недовольно осведомился Петруха, опять покосившись на новую мебель, от которой веяло замогильным холодом, – я же еще в прошлый раз все сказал. Лечу себе, пируэты отрабатываю. Бац! И я уже в Китае, оказывается. Короче, ничего не помню.

Все это старлей сказал на чистом русском языке, поскольку уже знал, что Чан Пай хорошо говорит по-русски, но почему-то с вологодским акцентом. Удивленный познаниями китайского следователя в языках, старлей не мог знать, что именно в Вологду молодой китайский паренек был в свое время заслан разведкой КНР набираться опыта. Сначала как производитель китайских пуховиков, потом как поставщик китайского масла, и только через десять лет дорос до директора китайского ресторана. Добившись больших результатов по внедрению китайских товаров на российском рынке, но ничего не сумевший разузнать как разведчик, Чан Пай все же был оценен начальством по достоинству. Вскоре его вызвали обратно в Поднебесную, где неожиданно перевели из разведки в другое ведомство: назначили следователем по особо важным делам. Сам Чан Пай только приветствовал такие перемены, сулившие ему большие перспективы и гораздо более спокойное продвижение по службе, чем в разведке. В душе он давно стремился стать судейским, как и его отец.

Ничего этого Петруха Фокин не знал. Он лишь слегка удивился, когда китаец заговорил с ним при первой встрече без переводчика. Сейчас же следователь молчал, изучая широкое лицо подследственного.

– Чего звал-то, начальник? – не выдержав тишины, повторил старлей. – Если вопросы забыл, то я пока пойду, посплю. А ты, как вспомнишь, позови. Я всегда на месте.