Убедившись, что процесс выноса куколок и яиц стал ритмичным и необратимым, Икс-фермент-Тау стал выбираться на поверхность, чтобы лично присутствовать на заключительном этапе операции. По дороге он нагнал тех двух солдат-полковников, которые дрались давеча за обладание жуком Ломехуза. Насильно оторванные от наркотического источника, муравьи, которым ратники Икс-фермент-Тау прочистили, образно выражаясь, мозги, теперь усердно волокли куколок злейшего врага родимого дома прочь.

«Молодцы, парни! — подбодрил их Икс-фермент-Тау, тактильно тронув сяжками того и другого. — Так держать! Еще немного — и я рекомендую вас в Общество борьбы за трезвость…»

Полковники его не узнали. Происходившее недавно уже исчезло из их прояснившейся памяти, чувство воинского долга вернулось к ним, и Икс-фермент-Тау, пробегая мимо дальше, подумал о том, что Платон был прав, рассматривая космос как вечное живое огромное тело. Бессмертна, вечна, не только наша душа, но и наше тело. Мы едины и являем собой общее целое. Муравей Икс-фермент-Тау, и тот, кто неведомо как возник в моем сознании и, возможно, прибыл в мир Formico rufa для установления контакта между Homo Sapiens и нами.

— Добро пожаловать, пришелец! — мысленно воскликнул муравей, обращаясь к тому невидимому, кто находился внутри его существа и знал, что означает слово читал, знакомил его сейчас с книгой Иосифа Халифмана, замечательного писателя, умный вывод которого теперь и Икс-фермент-Тау знал наизусть:

«То же, что сплачивает массу муравьев в единство, представляющее одно из наиболее совершенных творений живой природы, дает тысячам чужеродных видов возможность проникать, внедряться в трудолюбивую муравьиную семью, жить за ее счет. То же, что сделало муравьев столь сильными, превратилось в источник их слабости. То же, что позволило муравьям завоевать почти всю сушу, лишило их возможности поддерживать порядок в собственном доме».

Тот, кто процитировал сейчас муравью — старшему брату по разуму — прозорливые слова Иосифа Ароновича о пагубной роли жуков Ломехуза для муравьиного рода, с безмолвной тоской молитвенно воззвал к слепому на этот счет Роду человеческому.

Почему, спросил он муравья-друга, который выбрался уже на поверхность, и суетился меж рядами вынесенных на солнце куколок и яиц, теперь уже подвергшихся очистительной процедуре, почему бы и нам, людям, не последовать вашему примеру?

Почему так безропотно сносим паразитизм, гибельное присутствие собственных ломехузов, их ненасытную алчность, издевательство над святынями, третирование присущего нам гостеприимства, злоупотребление широтой души нашей, природной способностью делиться последним куском хлеба? Почему благие движения сердец человеческих ломехузы обращают в ущерб по отношению к нам самим?

«И ты, самозванно объявивший себя царем Природы, спрашиваешь об этом меня, ничтожного муравьишку, которого можешь раздавить, даже не заметив этого? — насмешливо просигналил, поводя антеннами, Икс-фермент-Тау. — Человеческая гордыня не позволит тебе воспринять мой совет… Ведь они, эти советы, давно сформулированы вашими мудрецами в книгах. Вспомни хотя бы слова незабвенного раблезианского Панурга. Он сказал, что человек для того и создан, чтобы трудиться, а все лодыри — мошенники. Подчеркиваю: все, понимаешь, все, без исключения, лодыри — мошенники. Прими, младший брат, эту психологическую отмычку, пользуйся ею при встречах с людьми, она универсальна».

— Все лодыри — мошенники, — повторил тот, кто слился на время со славным ратником муравьиного Рода и вместе с ним спасал обитель его соотечественников. — Спасибо, Икс-фермент-Тау! Этих слов я не забуду… Помните их и вы, люди! И потому — опасайтесь лентяев…

XXV. ПЕРЕПОЛОХ НА ВЛАСИХЕ

Николая Юсова разбудил телефонный звонок.

Еще не отойдя решительно ото сна, коммерческий директор «Отечества» решил: пришел тесть — большой любитель вставать рано и совсем не принимающий в расчет, что могут существовать люди, особо уважающие утренние объятия Морфея.

Но звонок был вовсе не дверной, голос у звонка не тот, а воистину телефонный, хотя Юсов, уже открывший глаза, хорошо помнил: еще до вчерашнего вечера аппарата у него в квартире не было.

Звук повторился. Потом еще и еще…

«Что за чертовщина? — почти не удивился Николай. — Телефона нет, а нечто подает сигнал…»

Человек по натуре спокойный и невозмутимый, отлетавший две тысячи часов на реактивных боевых машинах, коммерческий директор, довольно быстро освоивший далекую от авиации ипостась, осторожно отодвинулся от Елены. Необычный звук в их крохотной квартире не разбудил ни ее, ни маленького Льва Николаевича.

Юсов поднялся с тахты, подаренной по необходимости тещей, и прошлепал на кухню.

На столе он увидел телефонный аппарат фиолетового цвета с кнопочным набором. Нимало не удивившись его появлению, Юсов поднял трубку.

— Слушаю, — сказал он.

— Сталин говорит, — промолвила трубка спокойным голосом. — Жду вас, товарищ Юсов, в квартире сорок восемь. Приходите.

Раздались короткие гудки.