— Жестокостью можно назвать ваше безразличие к судьбам тех людей, которых так или иначе задевали задуманные и претворяемые в жизнь социальные эксперименты. Это да, тут не прибавить, не убавить. Тогда необходимо уточнить выражение. Не жестокий человек, а жестокий правитель.

— Добрые правители бывают только в сказках, — расслабленно вздохнул, но тут же посуровел товарищ Сталин. — Лес, понимаешь, рубят — щепки летят.

«Да, — подумал писатель, идя к вождю, — щепок было слишком много… А что дальше? Учение ведь такое. Расточительное… У якобинцев и их приятелей — до них и после — четыре миллиона отрубленных голов».

Они сблизились, и Станислав Гагарин с достоинством, несильно пожал небольшую, как и у него самого, кисть Иосифа Виссарионовича.

— С прибытием, — просто сказал он, убирая с лица улыбку. — Необычный транспорт у вас. Мы тут больше к тарелкам привыкли.

— Нуль — транспортировка, понимаешь, — усмехнулся Сталин. — Торопился сюда, обстановка заставляет. Вот и пришлось на виду у всех швартоваться к Земле.

Он полуобернулся, махнул рукой, и «летающий подстаканник» исчез.

Писатель подумал о людях, которые идут сейчас по дороге на Власиху, видели, небось, явление вождя народу, но Сталин успокоил его:

— Я остановил для вас время, поместил в вакуум. Потому меня никто не замечает. Пройдемтесь, провожу немного.

Тамерлан, тем временем, поравнялся с писателем, но выступить вперед не решался, ждал, когда вождь обратит внимание на него.

— Знаю, знаю, — сказал Сталин, протягивая моздокчанину руку. — Земляк моего друга, хороший человек, верящий в его идеи. Не предашь «Отечество», Тамерлан? Ну, здравствуй.

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — громче, нежели требовала обстановка, поздоровался Ходов. — Мы, осетины, верный народ. И без русских людей, без дружбы с ними себя не мыслим.

— Это верно, — согласился вождь. — Во всех Рюриковичах, после князя Всеволода Юрьевича, есть осетинская кровь. И у нашего друга-писателя тоже. Потому его и уважают в Осетии. Не покидай Станислава Гагарина, Тамерлан. Это тебе мой наказ, понимаешь…

— Никак нет! Не покину, товарищ Сталин… — Служу Отечеству! — по-строевому ответил Ходов.

— Молодец, — похвалил его вождь. — Иди работай… Мне с твоим председателем поговорить надо. Царя Российского твои деды-прадеды охраняли достойно. И не оставь они его, распропагандированные, понимаешь, ломехузами в последнюю минуту — глядишь и сложилось бы все в Державе по-иному. Ну ладно, Тамерлан, двигай на Власиху.

Часть шестая

ВСТРЕЧА С ЗОДЧИМИ МИРА

XXXVI. «ЛЕТИМ ВМЕСТЕ!»

В дверь заглянула Татьяна Щекина.

— К вам просится Бут, Станислав Семенович, — сообщила она. — Так и рвется… Хоть у порога ложись…

«До чего ж он настырный, этот Бут! — прочитал в голове у Татьяны продолжение ее мысли председатель. — Куда угодно без мыла заберется!»

В последнее время писатель стал вдруг ловить себя на том, что без особого усилия проникает в сознание работников «Отечества», да и других людей, с кем сталкивала Станислава Гагарина неоднозначная его деятельность. Усилилась эта способность после недавней встречи на бетонной дорожке с вождем.

Но Бута надо было впустить, председатель ждал от него рассказа о том, чем закончились его переговоры с моряками. Станислав Гагарин собирался лететь в Севастополь и поручил Владимиру Алексеевичу связаться с Главным штабом Военно-Морского флота и политическим управлением, попросить товарищей обеспечить их пребывание на Черноморском флоте.

Теперь он понимал, что с Бутом дал промашку. Когда тот пришел в июне с рукописью неплохого в общем-то романа, Станислав Гагарин вдруг подумал, что журналистский опыт старого приятеля, его умение общаться с сильными мира сего может «Отечеству» пригодиться. Он предложил Буту коммерческую деятельность, весьма приличное денежное содержание и поначалу тот неплохо взялся за дело. Так, по крайней мере, казалось, увы…

Теперь уже было ясно: Бут — его очередная кадровая ошибка. Нельзя брать на работу человека, который считался прежде твоим приятелем. Вы оба находились вовсе в иных отношениях, которые немыслимы в структуре «начальник — подчиненный». Да и человеческие возможности того же Бута в те времена рассматривались Станиславом Семеновичем под другим углом зрения, оценка их непроизвольно завышалась. Сейчас же, когда дошло до конкретного дела, довольно скоро выяснилось: не тянет Бут, не тот он работник, каким представлял его себе председатель.

Впрочем, свое он уже, Владимир Алексеевич, отработал и честно пребывал на пенсии, куда и следовало его возвратить. Но упрямый Станислав Гагарин все еще надеялся на чудо преображения, вот и решил взять Бута в Севастополь, там он хоть стихи матросикам почитает.