Читаем Второй полностью

Он вообще не жил все это время, а просто существовал — без эмоций и без чувств. Просыпался с утра, на автомате ел, делал какие-то дела, куда-то ходил, с кем-то разговаривал — но совершенно не понимая ни смысла действий, ни цели. В голове была только Машка.

Уже сколько он раз, сидя в больничной палате рядом, ловил себя не просто на мысли, а на почти завершенном действии — выдернуть из розетки шнур от электростимуляторов и дождаться когда Машка по тихому уйдет туда, где не больно и не плохо.

Но не мог. Если б кто только видел, что с Максимовым творилось там в палате у Машки. Хотя…если б кто-то видел, то внешне все было слишком тихо. Серега с непроницаемым лицом сидел истуканом застывшим у кровати. Часами.

Машку держали всеми известными способами. Чтоб как можно дольше продлить жизнь, чтоб ребенок родился в срок.

Максимову показали снимок УЗИ. Мальчик. Вечером Серега позвонил Гальцеву, обматерил того самыми последними словами и рассказал, что у того будет сын.

— Ты сделал выбор, да? — Никита будто не верил, что Машку до сих пор держат на стимуляторах.

— Не было выбора. Ребенок- это все что останется от Машки. Это ее маленький шанс на вторую жизнь.

— Это и мой ребенок, но я не хочу знать какой ценой… — попытался оправдаться Никита.

Но Максимов его уже не слушал. Тем более рассуждения о цене.

Сидя с Машкой, он сам только и думал о том, какую цену он заплатил. Семь лет жизни. Бесконечные рейды, досмотры, поиск. Бесконечная война. Несколько ранений, игры с совестью — в «прав, не прав», бескомпромиссность действий. Ради чего?

Почему он до сих пор варится в этом котле, почему не уехал далеко от этого зачумленного города, почему как проклятый выполняет работу, за которую не получает ничего в замен. И даже наоборот — у него все что могли, отобрали. Ведь, если он занят важным и полезным делом для мира и вселенной должно быть как раз наоборот. Главному герою обычно везет, просто потому что воля вселенной на его стороне. Справедливость на его стороне. А тут…О какой справедливости может идти речь если он остался совершенно один, у него отобрали то что было изначально. Если он вместо чувства гордости и моральной удовлетворенности у него внутри только огромное чувство вины за все случившееся, такое большое, что как с ним жить дальше он не понимает.

Но ответов на эти вопросы не было.

Дни слились в один. Ночи слились в одну. Время почти остановилось, оно текло медленно медленно будто медовая патока и Максимов тонул в этом тягучем плотном потоке. Тонул и шел на дно.

И выплыть, выбраться на верх сил у него уже не осталось. Прав был отчим. Надо было беречь себя и оставлять запас внутренней энергии для таких вот случаев. Но кто же знал что все завершится именно так.

Палата реанимации, букет желтых осенних листьев собранный по дороге в Клинику. Прохладная ладонь Машки, пиканье электронных датчиков. Вот что стало с миром. Вот что стало с огромной вселенной, которая неожиданно свернулась до маленького слишком крохотного пространства. Но даже в этом пространстве Максимову было слишком свободно. Слишком пусто, слишком одиноко.

Сколько он раз говорил себе- что этого просто не может быть. Это затянувшийся кошмар, длинный длинный сон. Но даже самого себя он не мог уговорит. Не было в нем веры. Не осталась.

Чем бы закончились эти осенние размышления он не знал. Выхода для себя он не видел. Какой мог быть выход? Снова идти на улицу и с верной береттой патрулировать улицы? Ради чего? Ради кого?

«Мы спасаем людей»- тоже фраза отчима слишком глубоко засевшая в душу. Как девиз, как призыв, как талисман. Который вдруг перестал работать, перестал действовать. Просто потому что в спасении нуждался сам Максимов. Не от прилипал, не от черного пуха, и спор и плесени. От самого себя. Ведь по совести, по справедливости- во всей случившейся ситуации кроме него никто и не был виноват. Он сам выбрал такую дорогу.

Ему же ничего не мешало, закончив институт, плюнув на все дела и проблемы клиники, просто жить своей маленькой тихой жизнью, такой как всегда хотела Машка.

Но тихая жизнь была не для Максимова. Душа ждала подвигов — во имя и вопреки…И дождалась. И подвиги, и слава, и признание- все уже было, все случилось, но в таком искаженном извращенном виде, что самому стало тошно. Стало просто темно и страшно.