Читаем Второй сон полностью

— Никто не знает в точности. Как считаю лично я, скорее всего, то, что Моргенстерн сделал пятым пунктом: «Полный выход из строя всех компьютерных систем вследствие кибервойны, неконтролируемого вируса или солнечной активности». Имея представление о человеческой природе, я ставлю на войну.

— И тем не менее страна возродилась вновь, — заметил Хэнкок.

— Действительно, долгое время спустя жизнь мало-помалу начала налаживаться. Человек — существо хитрое и упрямое. И вот тут, отец Фэйрфакс, полагаю, ключевую роль сыграла ваша Церковь, поскольку во время хаоса практически в каждой деревушке сохранилось каменное церковное здание, если даже все остальное было разрушено. Из древних источников нам известно, что даже в те безбожные времена на территории Англии насчитывалось что-то около тридцати семи тысяч церквей. Именно к ним прибивались те, кто пережил Исход, поначалу, без сомнения, чтобы получить укрытие, затем в поисках общения, моральной поддержки, знаний. Через поколение или два все, кто помнил прошлую жизнь, умерли, и их потомки нашли в Священном Писании, внутри церквей, простой ответ на вопрос, что погубило тот мир. Для них, все еще ошеломленных и напуганных, это мог быть лишь Апокалипсис — Армагеддон, предсказанный в Книге Откровения. На этой предпосылке и основан наш нынешний мир.

— Но вы лично в это не верите?

— Нет, сэр. Не могу сказать наверняка, что привело к крушению того мира, но могу с полной уверенностью утверждать, что ответ лежит в области науки и природы, а не в появлении зверя с числом шестьсот шестьдесят шесть. Это сказочка, которую Церковь распространяет, чтобы держать людей в подчинении. По моим оценкам, половина епископов в это не верит. И епископ Поул в их числе.

— Епископ Поул не верит в то, что Бог наслал Апокалипсис? — рассмеялся Фэйрфакс. — Чем вы можете доказать подобное обвинение?

— Тем, что слышал это своими собственными ушами, мистер Фэйрфакс! — Шедуэлл отхлебнул еще джина. — Когда Общество антикваров объявили вне закона, а его членов арестовали, епископ несколько раз навещал меня в заключении. Наша работа весьма интересовала его. Особенно часто он расспрашивал меня о Моргенстерне — кем он был, чего хотел, какая судьба его могла постигнуть. Он не пытался отрицать правдивость письма Моргенстерна. Напротив, он радовался, что может откровенно поговорить с человеком, которому некуда деваться. Как он сказал, именно из-за того, что письмо звучит так правдиво, его необходимо уничтожить. Церковь не может допустить существования того, что настолько расходится с ее учением. «Дорога в Ад начинается со слишком пристального интереса к прошлому. История об Апокалипсисе — запертые ворота, которые стоят на этом пути. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы их открыли». Это его собственные слова. У меня были целых пять лет, чтобы запомнить их наизусть.

— Просто удивительно, что вас не сожгли как еретика, — покачал головой Хэнкок.

— «Сожжешь еретика — получишь мученика» — это еще одно его изречение. Он ограничился тем, что заклеймил меня и сжег мои книги, а я остался гнить в тюрьме, всеми забытый. О, епископ Поул — человек исключительно хитроумный и знающий жизнь, согласны, отец Фэйрфакс?

Фэйрфакс был так ошарашен, что с трудом нашел в себе силы ответить:

— Доктор Шедуэлл, если то, что вы говорите, — правда, я уже не знаю, какой он человек. Но жизнь он определенно знает.

— А вы, мистер Куик? — спросила Сара, обернувшись к его секретарю. — Вы тоже побывали в заключении?

— Мою вину сочли менее серьезной, ваша светлость. Я отсидел в тюрьме год. Но членов Общества практически не осталось. Бедные мистер Беркли и полковник Денни умерли в заключении. А мистер Ширли так и не оправился от потрясения и впал в черную меланхолию.

— А теперь расскажите нам про Моргенстерна, — потребовал Хэнкок.

Шедуэлл оглядел стол:

— Могу я сначала отведать вашего прекрасного каплуна, капитан? От этих разговоров у меня разыгрался нешуточный аппетит.

Наступило затишье. Хэнкок ловко разделал обеих откормленных птиц и, разложив по тарелкам мясо и соленья, послал служанку за новой порцией джина. Столовых приборов Шедуэлл не коснулся и принялся рвать сочное мясо руками, отправляя куски в рот и дочиста обгладывая кости. Время от времени он смотрел из стороны в сторону, будто боялся, что у него могут забрать тарелку, — как человек, который пять лет провел в заключении, подумалось Фэйрфаксу. Когда с едой было покончено, Шедуэлл шумно обсосал жир с каждого пальца, утер губы салфеткой и снова приложился к стакану с джином, после чего со вздохом откинулся на спинку стула.

— Так-то лучше.

— Мы говорили про Моргенстерна, — положив руки на столешницу, напомнил Хэнкок.