Читаем Второй шанс полностью

Почему я слышала музыку? Вдалеке и с помехами, словно плохую запись. Я медленно осмотрелась. Стигиус у верстака то и дело пропадал из поля зрения, сменяясь желтой фигурой, двигавшейся, словно призрак.

— Постой-ка… — пробормотала я, осторожно отойдя в угол мастерской. Чем дальше я отходила, тем больше пропадал Стигиус и сильнее проявлялся Голденблад. Я услышала душивший его хриплый кашель. На его лице была прозрачная пластиковая маска, а сам он левитировал перед собой отрезок серебряной проволоки. В конце концов, когда я оказалась прямо в углу, его изображение стабилизировалось.

Выглядел он ужасно. Весь покрытый бинтами, некоторые были пожелтевшими и грязными. Все же, несмотря на влажный хрип из легких, его магическая хватка не дрожала, когда он, словно глину, сплавлял стальные и золотые листья с серебряной проволокой. Радио на столе рядом с ним играло мелодию знакомого струнного инструмента.

— Профессор? — донесся мягкий женский голос со стороны двери, и, словно материализующееся привидение, возникла побитая черная единорожка. Её широко распахнутые серебряные глаза блестели слезами. На боку красовалась одинокая свеча. Она шмыгнула и потерла нос.

Он не поднял глаз от работы.

— Я… не профессор… больше нет… Псалм, — прохрипел он своим, будто булькающим голосом. Он повернулся к ней, медленно, словно каждое движение было для него агонией. Его взгляд сфокусировался на шмыгающей кобылке.

— Это не твоя… вина, Псалм.

Эти слова вызвали совсем другой эффект.

— Как вы можете так говорить? Это моя вина! За все это! — всхлипнула она и осела, повесив голову. — Если бы я… если бы они… О Луна, жаль, я не умерла вместе с остальными!

Он медленно поднялся, проковылял к свернувшейся калачиком кобылке, и, преодолевая чудовищную боль, обнял её.

— Это… не… твоя вина… — прохрипел он, затем зашелся в ужасном кашле.

— Я не должна была так поступать. Я… они сделали это из-за меня.

Он ответил ей короткими отрывочными фразами, которые я связала вместе.

— Не тебя стоит винить, Псалм. Только не за твою доброту. В случившемся в Литлхорне нет твоей вины, и ты не должна брать за это ответственность. — Она погладил её гриву. — Хотел бы я помочь тебе понять это.

Он держал её в своих копытах, пока рыдания не стихли.

— Ну вот… лучше? — Она кивнула и вытерла нос.

— А что насчет вас, профессор? — спросила она, обеспокоено нахмурившись. — Когда вы упали во время речи… Я так испугалась.

Он некоторое время пытался отдышаться, затем прохрипел: