Читаем Второе дыхание полностью

Швейцарский город Кройцлинген образует единое городское пространство с немецким Констанцем. На границе установлены на тротуаре по деревянной будке с табличкой на немецком «Пограничный контроль» и по шлагбауму на расстоянии метров двадцать друг от друга. Оба были подняты. Швейцарский пограничник даже носа не высунул из будки, а немецкий увидел швейцарский номер на машине и махнул рукой: проезжай!

Отъехав от границы с километр, остановились возле сберегательной кассы, которые очень распространены в Германии. Их создают благотворительные фонды, разные общественные организации, муниципалитеты… Обычно процент по кредиту у них ниже, чем в больших банках, но оперируют малыми суммами. Чисто перехватить до получки или купить в кредит мебель, подержанный автомобиль.

Алексей Суконкин с прилепленными бородой и усами выходит из автомобиля, неспешно направляется к двери сберкассы. Я жду, приготовив на всякий случай пистолет. Время тянется медленно. Самому легче сходить, чем так ждать, но свояк лучше говорит на немецком языке и выглядит представительнее. Несмотря на годы, прожитые под властью коммунистов, из него так и не выветрились повадки царского старшего офицера.

Дверь сберкассы открывается, из нее спокойно выходить Алексей Суконкин, идет по тротуару дальше по улице. Я жду: не выскочит ли за ним в погоню кассир или охранник. Вроде бы, всё прошло успешно. Трогаюсь с места, медленно догоняю свояка, останавливаюсь.

Свояк садится в автомобиль, отдает мне пачку немецких купюр и произносит шутливо:

— Легче лёгкого! Кассир посмотрел банкноту на свет, проверяя, не фальшивая ли. На номера даже не глянул и ничего не спросил. После чего посчитал, сколько мне причитается, и сразу выдал. Судя по всему, частенько обменивают деньги швейцарцам, заехавшим сюда по делам.

— Это хорошо. Тогда продолжаем обменивать здесь, — сказал я.

Предполагал, что именно так и будет. Даже если номера купюр были переписаны, и их все-таки сообщат немецким банкам, сюда известие дойдет нескоро. К тому времени уже не вспомнят, кто их обменял.

— Давай несколько банкнот, а то по одной слишком долго будет, — предлагает Алексей Суконкин.

Я выдаю ему швейцарские две тысячные банкноты и пять двухсоток. Мы едем дальше, останавливаемся возле второй сберкассы. Потом третьей и четвертой. Пятым был «Баден-Вюртембергский муниципальный банк». Я вручаю свояку пачку монтегасских франков и итальянских лир. Он возвращается минут через пять с немецкими марками.

— Надо было больше взять, — сообщает свояк. — Меняют без проблем.

Мы едем дальше. В сберкассах обменяли крупные банкноты швейцарских франков, а в отделениях банков — австрийские шиллинги, итальянские лиры, монтегасские франки любого номинала. Я решил избавиться от них, как от одной из улик.

Позже, в городах по пути к Мюнхену, начали сбывать английские банкноты в пятьдесят фунтов стерлингов, номера которых наверняка переписаны. За каждую с учетом процента за обмен получали почти тысячу германских марок. Сперва давал свояку по одной купюре, потом, по его просьбе, по две и даже три.

Как сказал Алексей Суконкин, валюту брали охотно. Видимо, дело в том, что Германия только в прошлом году вынырнула из гиперинфляции, когда буханка хлеба стоила двести миллиардов марок и были купюры номиналом пятьдесят триллионов. Все боялись повторения, поэтому на всякий случай запасались деньгами соседних государств.

До столицы Баварии доехали в девятом часу вечера, когда уже было темно, и только потому так быстро, что сберкассы и банки закрылись. Остановились в отеле «Кённигсхоф (Королевский Двор)», расположенном в месте, где сходились под острым углом две улицы, и на вершине этого треугольника оставалось место для парковки машины. Здание четырехэтажное с мансардой под темно-красной крышей. Первый этаж с большим вестибюлем с мраморными колоннами и рестораном высотой в два следующих. Оба портье средних лет с выправкой военных офицеров. Не удивлюсь, если это так и есть. В Германии сейчас высокая безработица. Экономика только начала оживать после гиперинфляции. Самое забавное, что и они сразу поняли, что мы бывшие офицеры.

— Какой номер желаете снять, герр…? — обратился один из них к Алексею Суконкину, угадав в нем старшего, и замолчал, ожидая подсказки.

В немецких отелях сейчас не надо предъявлять документы. Регистрируют под любым именем, какое назовешь.

— Герр оберст (полковник), — подсказал мой свояк.

— Герр оберст, — улыбнувшись, повторил портье.

— Есть у вас с двумя спальнями и холлом? — задал вопрос Алексей Суконкин.

— Конечно, герр оберст. Семьдесят марок в день, — ответил он и, увидев кивок, положил на стойку ключ от номера триста одиннадцать.

— Мы приехали на машине, «кадиллак» со швейцарскими номерами, оставили ее далеко от входа, ближе места не было. Нельзя ли будет переставить ночью? — спросил мой свояк.

— Оставьте ключи, я сделаю, — пообещал портье.

Алексей Суконкин, который вел машину на последнем отрезке, положил на стойку ключи и купюру в десять марок. К нему стремительно возвращались повадки полковника царской армии.