Читаем Вторая стрела полностью

...нам с тобой, подпёсок, дёргаться никак нельзя. Так-то выходит... Мне в спину тычут, ты тож под копьями. А ведь ты убёг бы, ты шустрый... как есть убёг бы, если б копья отвели. И в сторонку куда поглядели бы. Ась, рыжий? Если б они в сторонку куда... да хоть на фогта вот... ась? Молчишь? А ведь можно. Чтоб они все на фогта. Можно это, себе думаю. Только в спину тычут - не дадут. А вот если б они, за спиной которые, тоже в сторонку б глянули? Хоть на тебя, рыжий. И чтоб им на тебя не поглазеть? Тоже можно. Так что у нас получается-то? Сперва на тебя. После на фогта. А и складно, рыжий! Складно! Вот только ушами-то, ушами не верти. Hесподручно.

...тью-т-т-т-т-т!!

А-аах!!

Складно, рыжий! Громче ори, громче, кровищи много - хорошо! Все на тебя сейчас таращатся... Рычаг на себя - поспешить - щёлк! Готово. Ухо зарастёт, рыжий.

Болт. Прицел - быстро. Голова - не яблоко, дураки!!

...тью-пп!!

...

И рассказывают ещё, что на рассвете вывели на площадь Альфреда Хитрого, многажды по многу раз истерзанного огнём и железом, в цепях ручных и ножных, и приковали к столбу на помосте. И был там нотарий, заместивший до сроку покойного фогта, и были монахи ордена доминиканского, иначе зовомые псами господними, и наёмных солдат было до полусотни. Площадь же была пустой и безлюдной, хоть и звали весь вечер герольды прийти и смотреть на пытки и казнь бунтовщика. И рассказывают, что в час, когда подступили к Альфреду палачи, и стали дробить его кости и жечь его калёным железом, услышал Господь наш последнюю молитву альфредову.

И видели, как поднялся на крыше гигантского роста человек с волосами цвета огня, и в руках его был огромный лук, из тех, что носят англские йомены. И пустил он первую стрелу, сразив наповал палача. И встал рядом с гигантом сын его, и подал вторую стрелу. И нашла она сердце Альфреда Хитрого, избавив от предсмертных мук.

И ударили тотчас с крыш охотничьи арбалеты, сея безжалостно смерть средь наёмников. И дрогнули наёмники, и побежали, гонимые ужасом, но не ушли далеко - в каждой улице перенимали их, брали их в копья, в дубины, и в топоры. В тот день же поднялся смиренный Альтдорф, и многие мужчины его ушли в леса.

И да услышит Господь молитву мою, и да не будет покоя наёмникам на благословенной земле зелёного Ури - до тех пор, пока звучит среди нас сказанье об Альфреде Хитром, услышанное многими так, как рассказано здесь!