Читаем Вторая невеста полностью

— Задушили шнуром… видимо, от портьеры. Такой толстый, витой. Я поднял дело, просмотрел. Нашли ее в парке, была осень, октябрь, там цветные фотографии: она лежит на желтых листьях в красном пальто, черные чулки и перчатки, без туфель. Как будто позирует. Ноги длинные, тонкие… Шнур тоже черный. Причем упала она сначала лицом вниз, потом ее перевернули.

— А где туфли? — спросил Савелий.

— Не нашли. Убийца унес их с собой… видимо.

— Это говорит в пользу Зинченко, — заметил Федор.

Коля кивнул.

— Почему? — не понял Савелий.

— Зинченко не стал бы возиться с туфлями, не тот психотип, Савелий. Такие, как он, действуют спонтанно… кулаком или топором, да и переворачивать ее не стал бы. При ней были какие-нибудь личные вещи? Деньги, сумка? — спросил Федор.

— Ничего не было. Лежит, глаза открыты, смотрит в небо… даже непонятно, что мертвая. Пришлось повозиться, чтобы установить личность, — ответил Астахов.

— Какие еще есть версии?

— Ну, какие… сексуальный маньяк, месть — ей или Зинченко. Тогда, если помните, был вообще беспредел, людей мочили за копейку. Или случайный убийца. Перелопатили все их связи, старых друзей и любовников, нигде ничего.

— Сексуальный маньяк?

— Девушку не тронули, если ты об этом. Сексуальный в том смысле… как-то он разместил ее, разбросал ноги, руки сложил на груди, красное и черное на желтом… жуть, одним словом. Впечатление, что убийца больной на голову. Была объявлена свадьба, и вдруг за три дня до нее девушка не возвращается домой. Ее мать звонит Зинченко, а он говорит, что не видел невесту со вчерашнего дня, а назавтра ее нашли.

— А с кем он был той ночью?

— С подругой детства. Когда-то встречались в юности, потом разбежались и с тех пор не виделись. А тут вдруг случайно столкнулись, нахлынули воспоминания и… так далее. Мать этой девушки считала, что убил дочь Зинченко, как я уже сказал. У него была репутация бабника, пьяницы и скандалиста. Бычара, одним словом. Это сейчас он остепенился. А может, после того случая.

— А если перевернул не он? — вдруг спросил Савелий.

— Что перевернул?

— Если убил Зинченко, а перевернул тело и унес туфли кто-то другой?

Ни Федор, ни Коля не ответили…

Потом Астахов произнес неопределенно:

— Работаем, Савелий. — Вздохнул и добавил: — А чего это мы сидим, как на празднике в детсадике? Федя, давай, скажи что-нибудь жизнеутверждающее… из древних философов. Или спой.

— Знаешь, Коля, мнения философов в вопросе о смысле жизни расходятся. — Федор пожал плечами. — У каждого свое. Один отдает предпочтение материи, другой — духу. Один неглупый человек сказал по этому поводу: «Лучше быть недовольным Сократом, чем довольным дураком». В общем, выбирай, что нравится.

Коля хмыкнул:

— Так это что же получается… Если ты доволен, ты — дурак? А если недоволен, то Сократ? Я, например, редко бываю доволен, и что, я теперь Сократ?

— Он имел в виду, что не только материальным жив человек.

— Это ежу понятно, — сказал Коля, — не надо быть философом. Этот неглупый, как ты сказал, мужик не прав — между дураками и Сократом много еще всяких, ни туда и ни сюда. И потом, часто не мы выбираем, а нас. Вот я работаю в ментовке, потому что мне это нравится или потому что я так устроен от природы? Или ты, Федор? Или Савелий с бабскими книжками?

— То есть ты спрашиваешь, свободны ли мы в своем выборе? Или природа, или кто-то решил за нас? На этот вопрос четкого ответа тоже нет.

— Тогда зачем твоя наука, если она не может? На фиг она нужна?

— И этого мы не знаем. Я думаю, есть категория людей, которым нравится думать. Одному нравится охотиться, другому строить, а философам — думать.

— Знаешь, Федя, если не будет охотников или строителей, станет хреново, а вот если исчезнут философы…

— Ты не прав, Коля, — встрял Савелий. — Они пытаются объяснить, в чем смысл жизни, а каждый уже выбирает сам. Животному не нужен смысл существования, а нам хотя бы пытаться надо объяснить. Возьми десять заповедей, этот первый криминальный кодекс, тоже ведь философия. Или Библию!

— Ладно! — сказал Коля как припечатал. — Понял. А чтоб коротко, ясно и оптимистично! Есть?

— Есть. Извольте. Если хочешь быть счастливым — будь им! Вот и весь смысл.

Коля кивнул — принимается.

Они чокнулись и выпили. Астахов — одним глотком, Савелий — морщась, Федор — не торопясь, смакуя…

— У Клары проснулся материнский инстинкт, — сказал вдруг Коля. Клара была его любимой собакой буль и старой девой со сложным характером.

— Но она же, вы же ее… это… — Савелий запнулся.

— Мы ее… это , как ты выразился, но против природы не попрешь, как оказалось. Она принесла котенка и…

— Как это? — поразился Савелий. — Как она могла принести котенка? Собака — котенка?

— Элементарно, со двора. Беспризорный котенок, совсем маленький, только глаза открылись. Ты, Савелий, как-то все неадекватно понимаешь. Она никому подойти не дает, вылизывает, разговаривает с ним… представляете? Такая нежная мамаша, просто душа разрывается. Вот смотри, говорю, Ирка, и учись.