Кончик карандаша был сломан, острие графита лежало на карте. Летная карточка, сжатая в холодной твердой руке, была оцарапана ногтями, согнута и смята.

– Он умер, – сказала печальная женщина глухим голосом. – Уже два года, как умер. Он был старшим сыном моей сестры. Может быть, даже это и к лучшему. Нет, это была не жизнь для мужчины. Много лет рисковал он головой на этом залатанном самолете. И все это из-за пары жалких долларов. Летал для развлечения пьяных компаний, летал с ними на всякие сборища, на рыбную ловлю, делал воскресные полеты, что же вам еще? Нет, сам он не пил, но пассажиры постоянно приносили бутылки на борт. Он нам часто об этом говорил. Конечно, это не разрешается, но он вынужден был смотреть на это сквозь пальцы. В конце концов это было его средством существования. Пассажиры прятали от него бутылки, а когда они их опустошали, то бросали за борт. Ему, правда, не удалось никого поймать, но это ничего не значит. Они часто шумели и пели, когда приземлялись, но в машине не оставляли пустых бутылок,

– И как он умер?

– Как умирают такие люди? – лаконично ответила она. – Глубоко под землей, совсем недалеко от своего дома. В метро. Его столкнули с платформы, и он попал под поезд.

Теперь в записке Джонни значилось:

Хью Стрикленд.

Бэкки Пэдж.

Ричард Р. Дрю.

Аллен Верд.

Глава 2

Первая встреча

Извещение в «Дейли Ньюс» от 2 июня, рубрика, где сообщается о смертях.

День смерти: 31 мая.

Похороны были скромные.

Выражается благодарность всем приславшим цветы».

Все окна были занавешены, на входной двери висел венок. Шел небольшой дождь. Выкрашенный в белый цвет дачный домик казался холодным и нежилым.

Большая машина, тоже с занавешенными окнами, свернула на мокрую от дождя дорогу и остановилась у входа в дом. Вышел шофер и открыл дверцу машины. Из нее вышел мужчина с серьезным выражением лица и помог выйти другому. На лице второго была глубокая скорбь. Он с благодарностью взял протянутую руку и с трудом поднялся по ступенькам. Входная дверь была широко открыта, возле нее стоял слуга, с потупленным взором ожидавший хозяина.

В доме царила та мрачная, душная атмосфера, которая обычно сопутствует всем домам, куда приходит смерть. Мужчины вошли в библиотеку, слуга закрыл за ними дверь.

Один усадил другого в кресло. Тот поднял устало голову, его взгляд был пустой.

– Она выглядела как живая, не правда ли?

– Она выглядела прекрасно, Грэй. – Друг неловко посмотрел в сторону. – Не хочешь ли ты подняться и отдохнуть?

– Нет, мне и здесь хорошо. Я… я уже в норме. – Грэй вымученно улыбнулся. – Это с каждым может произойти. Слезами и рыданиями делу не поможешь. Она тоже не желала бы этого.

– Выпей бокал коньяка, – заботливо предложил друг. – На улице очень сыро.

– Нет, спасибо.

– Или лучше кофе. Ты со вчерашнего дня ничего не ел.

– Спасибо, не хочу. Не теперь. Для этого еще будет подходящее время. Я смогу еще всю свою долгую жизнь есть и пить.

– Могу ли я здесь переночевать? Морган сможет устроить меня в гостиной?

Гаррисон отговорил его:

– Это не нужно, Эд. Мне гораздо лучше. Тебе предстоит длинный обратный путь, а утром ты должен опять быть на службе. Поезжай прямо домой и ложись спать. Ты заслужил это, ты был на высоте. Я очень благодарен тебе за все.

Друг протянул ему руку:

– Я позвоню тебе утром.

– Я тоже скоро пойду спать, – заметил Гаррисон. – Вот просмотрю еще пару присланных соболезнований. Это будет для меня каким-то занятием.

Друг попрощался с ним:

– Спокойной ночи, Грей.

– Спокойной ночи, Эд.

Дверь за ним закрылась. Гаррисон слышал, как он вышел из дома, затем подождал, пока Морган постучит в дверь, как обычно это делал перед сном.

Он сказал ему то же, что и своему другу Эду:

– Вы мне сегодня больше не нужны. Я только просмотрю почту. Нет, спасибо, мне ничего не нужно. Спокойной ночи.

Теперь он был один, как и желал этого. В скорби всегда лучше одиночество.

Некоторое время думал о ней. Об ее смехе в зале, об интонации ее голоса, когда она приходила домой и спрашивала Моргана: «Мистер Гаррисон уже здесь?»

Очень скорбно. Он всегда будет скорбеть, ибо всегда будет думать о ней.

Он попытался обратить свое внимание на письма с соболезнованиями. «Наше глубокое сочувствие». «Наша искренняя скорбь о вашей огромной потере». Как однообразно все это звучит. Но будет ли звучать это иначе, если ему самому встать на их место? Он продолжал читать. Читая четвертое, он ужаснулся, он не поверил своим глазам. На некоторое время он оцепенел, застыл, держа в руке эту записку.

Затем встал, положил ее дрожащей рукой на стол и снова застыл в неподвижности.

Потом решительно пошел к двери и вышел из комнаты. Сняв телефонную трубку, он набрал номер и стал ждать.

Когда он наконец заговорил, его голос звучал возбужденно и нервно: