Читаем "Встречайте Ленина!" полностью

Кузнецова расстреляли, хотя и противу логики, ведь именно он успешно и беспощадно боролся как раз с «зиновьевцами», на чем в свое время и выдвинулся в Луге. В общем, Микоян лишился свата, в чем была прямая вина Андрианова, придавшего репрессиям особую жестокость. И в этой связи реплика Анастаса Ивановича: «Шпиля не будет» — была как бы предупреждением Василию Михайловичу: не заносись.

Так отсутствующий шпиль на последнем доме по проспекту Карла Маркса приобрел значение исторического и политического символа.

Да и весь проспект по-своему символичен. На одном его конце, у Невы, собирался один из первых марксистских кружков, кружок «Борьбы за освобождение рабочего класса России», а на другом конце, всего в пяти километрах, была последняя конспиративная точка основателя Советского государства, откуда он пошел к штурвалу революции. Что это — факт или образ исторической палки о двух концах?

Но вернемся к Ленину.

Мысль о том, чтобы встретить Владимира Ильича на Финляндском вокзале, пришла мне в голову совершенно внезапно.

Как работнику Выборгского райкома партии и человеку с исторической жилкой, мне было поручено курировать бюст Владимира Ильича, который надлежало открыть в день рождения вождя в скверике у дома, где на последней тайной квартире Владимир Ильич прятался от ищеек Временного правительства.

Этот шестиэтажный безликий дом и вовсе высился бы одиноко на глухой окраине среди жалких лачуг и деревянных домишек, если бы на противоположной стороне так же одиноко не стоял такой же безликий семиэтажный дом. К полувековой годовщине Октября было принято решение украсить глухой семиэтажный брандмауэр крупномасштабным панно на тему «Движущие силы революции. Рабочий с винтовкой. Солдат с винтовкой. Матрос с „Авроры“». Панно появилось в развитие принятого решения о монументализации пути следования Владимира Ильича с конспиративной квартиры в Смольный 24 октября 1917 года. Нижние два этажа на брандмауэре заняла рельефная карта-диаграмма пути вождя, а весь верх — панно.

Курируя объект, я был тесно связан и с Насебуллиным (панно), и с Захаровым (бюст).

Зимой в городе темно, неба не видно, горизонта нет, зябко на окраинах, и в центре не лучше. Редкий день вдруг выглянет солнце, только чтобы проверить, живы мы там или нет. Увидит, что все вроде бы на местах, копошимся, ползаем, — и снова спрячется на неделю, а то и больше. Понятно, что в зимнюю пору каждый солнечный день кажется праздничным.