Читаем "Встречайте Ленина!" полностью

Еще долго чувствуя за своей спиной благодетельное дыхание Авчарниковой Нины Петровны, обладавшей поразительной партийной красотой, Болутва руками своего приятеля, «режиссера народных празднеств» Чикоруди, устраивал всевозможные торжества вроде «Алых парусов» на Неве, «Куем мы счастия ключи» в ЦПКиО и то ли «Товарищ книга», то ли «Товарищ песня» на стадионе им. С. М. Кирова.

Уж не знаю, как там относительно меня ориентировала Татьяна Иванна Болутву, только он и не думал на меня «залезать», я сам его искал целую неделю. Только через неделю поймал, захожу и на самой дружеской ноге спрашиваю: «Как дела, Александр Ерминигельдович, какие идеи?» Он долго и неподвижно смотрел на меня, будто ждал, пока звуки моей речи преодолеют огромное пространство, нас разделяющее, и до него донесутся, и когда сказанное вроде бы до него донеслось, заговорил поспешно, все так же неподвижно глядя мне куда-то в ухо: «Хорошо, что ты зашел. С идеями покончено, план-прикидка есть, все заметано, подключен Выборгский дворец культуры, надо решать практические вопросы. — И снова замолчал, глядя, как у меня мысленно вытягивается лицо. — В общем, так. Самое узкое место, как я понимаю, это броневик. Музейный броневик только через труп Голицына. Не дадут. Да и выглядит он мелковато. Решай с броневиком. Срок — до тридцать первого марта. Держи контакт с художником… с заслуженным художником РСФСР… — все-таки заглянул в настольную шестидневку: —…c Егором Петровичем Окнопевцевым… Вот его телефон, он отвечает за все оформление, будешь ему помогать организационно».

Вот так, вместо капитанского мостика я оказался в трюме, да еще в каком трюме. Под кем? Под Окнопевцевым!

Когда Егор Петрович, гнездившийся в мастерской Монументскульптуры в монастыре Анны Кашинской на проспекте Карла Маркса, там секс-шоп напротив, так вот, когда Егор Петрович познакомил меня со всем комплексом оформления, я хотел его чуть-чуть подвинуть к правде факта. Куда там! Окнопевцев только хлопнул меня по плечу своей нетрезвой рукой и расхохотался: «Саня! Все заметано, давай вкалывать! Пиши отношение на „Ленфильм“, проводи через райком, делай гарантийное письмо, а я тебе списочек подобью, что нам надо у них просить…»

«Соломон» ему выговорить трудно — Саней звал, а вот «Ерминигельдович» выговаривал без запинки даже сильно пьяный. Но дело не в имени, он был не первым такого рода «крестным», дело в том, что все мои предложения тонули в грохочущем хохоте. Как я вскоре узнал, работал Окнопевцев аккордно.

В общем, от правды факта взяли курс на «театрализованную манифестацию», отказавшись от первоначального скромного факельного шествия.

А я хотел, чтобы было как тогда, тем более что паровоз № 293 правительство Финляндии передало нам еще в пятьдесят седьмом году. Тот самый паровоз подошел бы к тому самому перрону… На перроне почетный караул. Ленин обходит строй. Краткая речь. Встреча с депутацией в том самом зале. Краткая речь. Триумфальный выход на площадь. Тот самый броневик! Краткая речь. Торжественное шествие к особняку Кшесинской… Революционные песни… Прожектора…

Свою главную ошибку я понял чуть позже: все дело в том, что и в воображении своем я не мог влезть в шкуру Василия Сергеевича. Василий-то Сергеевич был настоящий, а Ленин, как бы ни был похож, все-таки как бы понарошке. Не станет же реальный, подлинный, настоящий секретарь обкома разъезжать на броневике с ряженым Лениным? Вот почему сразу и безоговорочно был принят план Болутвы — Чикоруди, там было четко обозначено: в центре Василий Сергеевич на трибуне, а все остальное вокруг — шествия, депутации, делегации, броневик, Ленин…

Я хотел восстановить историю, вернуться хотя бы на мгновение в тот момент, когда революции еще не было, когда только был выкинут лозунг-мечта: «Да здравствует социалистическая революция!»

Однако история назад не движется и на миллиметр.

Ну ладно, погружаться в подробности адовой, нервной, изматывающей работы, когда чуть не до последнего часа все висит на волоске, нет никакого смысла. Вклад в целом получился у меня большой, только под обломками вклада не видно.

Логика вещей сильней логики человеческих намерений.