«Мать честная! — Несвитаев чуть не подскочил. — Неужто он, честолюбец, дал Главному согласие на посылку лодок к гирлу Дуная?! Это же самоубийство!»...

— ...Адмирал Вирен предложил нашему отряду, совместно с отрядом судов Минной дивизии, затворить устье Дуная. Я, господа, вынужден был... отказаться от такой чести.

«Умница! — мысленно похвалил его Несвитаев. — Я представляю, чего это тебе, гордецу, стоило».

— Главный Командир согласился с моим предложением и поставил задачу отряду лодок — скромную задачу — обеспечить безопасность подступов к Севастополю, с моря. Будем болтаться вот тут!

Белкин зло ткнул в место на карте милях в десяти от Севастополя, и было непонятно, на себя он злится или на Вирена.

— Теперь перейдем конкретно к задачам каждой из подводных лодок...

Через два часа приспело время обеда. Лейтенант Немитц вежливо поблагодарил Белкина за приглашение, от обеда отказался, ушел.

— Чистюля! — высказался о нем за столом старший офицер «Днестра», кавторанг Головизнин 1-й.- Чистюля и трус!

— Почему именно трус? — поинтересовался мичман Дудкин.

— В августе пятого года сдрейфил, отказался руководить расстрелом матросов-бунтарей с «Прута». Потому как из интеллигенции вшивой, видите ли, он происходит!

Несвитаеву стало не по себе от беспардонной категоричности старшего офицера «Днестра», Немитц ему нравился, тогда как про самого Головизнина поговаривали, что в октябре пятого года он чуть ли не целовался с матросами, а после подавления восстания кидался на них цепным псом.

— Почему же интеллигенция вшивая? — резко спросил он.

Головизнин глянул на инженера высокомерно и не ответил.

— А мне кажется, — раздельно вызывающе проговорил вдруг побледневший Володя Дудкин, — отказаться от руководства позорной экзекуцией — отнюдь не трусость, но благородство!

— Как прикажете понимать ваши слова, вьюноша?! — с ледяной угрозой вопросил Головизпин 1-й.

— Василий Авдеевич, прекратите! — решительно вмешался Белкин. — Ваша обязанность как хозяина кают-компании погашать, а не провоцировать сомнительные споры!

Старший офицер нервически скомкал салфетку и вышел из кают-компании. Будучи старше Белкина и по годам, и по чину, он был его подчиненным и, вынужденный подчиняться Белкину, его ненавидел.

— Урь-ря! Надводники посрамлены! — хрюкнул с набитым ртом интендант Корсак.

Все невольно улыбнулись; прохиндеистый интендант явно примазывался к подводникам. Но атмосфера все же разрядилась. Аквилонов тут же вставил анекдот из японской серии, и в кают-компании воцарилась обстановка, которая и должна быть в коллективе господ офицеров, верноподданных его императорского величества.

Вечером Несвитаев спросил у Белкина:

— Скажи, Николай Михайлович, лихо было у Вирена?

— Ух, Алеша, ежели б кто знал! Роберт Николаевич изволили затопать ножками. На что, кричат, вы вообще годитесь, подводнички? В Севастопольской бухте русалок крыть? На кой черт ваши подводные лодки! Тут я не выдержал, злость тоже взяла: а на тот, кричу, черт — тот самый, который перетопил наш флот в Цусиме! И под Босфором может вполне даже утопить. А кто тогда Севастополь прикроет? Вирен аж позеленел. Но — мужик он, похоже, неглупый — сразу отошел и даже поблагодарил в конце за откровенность, от которой, как он выразился, давно уже отвык.

«Хорошо, что есть такие люди, как Николай Михайлович», — подумал Несвитаев уже в постели, засыпая.

Первая виктория

Пятые сутки шли учения. В первый же день Белкин вывел свои субмарины в Мартынову бухту для пробных погружений. Несвитаев только удивлялся, куда подевалось белкинское лихачество — перестраховщиком стал. Рядом с лодками покачивались на волне спасатель-киллектор, транспорт «Педераклия» и два катера-отметчика. Лодки погружались поочередно, «Карась», у которого обнаружилась неисправность, к погружению допущен не был. Несвитаев погружался на всех подряд лодках, каждую самолично приводил к нулевой плавучести — висела в воде неподвижно, будто замершая щука. Потом отрабатывали ходовую часть. Лодки шли круговым хороводом напротив Стрелецкой бухты, ныряли одна за другой, всплывали под перископ, потом ныряли разом, по команде. Издали, наверное, казалось, резвится стая гигантских дельфинов.