Однажды мир был полностью покрыт чёрными волнами, всё представляло собой сплошную тёмную воду ночи. Земля была одиноким островом, который мог пойти ко дну в любой момент. Изумительный южный океан: одно только море и совсем нет земли, как было изначально. Цветущие коралловые островки, рискующие исчезнуть в любой момент, ливневые дожди, увлажняющие всё вокруг. Страшный суд свершится под водой. Человек — всего лишь наживка, на которую Господь поймает дракона, исконного Левиафана. Это будет просто: так рыбаки закидывают в глотку рыбам кусочки мяса на крючках, которые затем впиваются и разрывают их плоть изнутри.

62

А пока я хочу сказать, что серьёзно влип с этими обвинениями в коминформизме, то есть атеизме. Самый позорящий донос — за отсутствие веры. Веровать необходимо. В Бога ли, в Партию ли, во флаг… Тому, кто не верует, здесь места нет. Как я могу доказать правду? Как я могу заставить вас понять, что я верую и верил во всё всю свою жизнь? Я знаю, это трудно: перед Народным трибуналом редко можно услышать свидетелей защиты, а если бы они и были, то их бы поставили к стенке ранее самого подсудимого.

Кто может мне помочь? Возможно, о моих заслугах помнит лорд Каслри, он меня и вытащит. Вообще-то он просто обязан это сделать, хотя бы ради очистки собственной совести, после того, как разбомбил мой Копенгаген, его слово могло бы стать своего рода услугой за услугу, возмещением ущерба. Но лорд Каслри уходит в тень. Он повсюду видит вражду и заговоры и бредит ими дни и ночи в своих апартаментах. Однако хитрость, с которой он манипулировал министрами и коронованными особами доброй половины Европы, теперь нужна ему лишь для того, чтобы обмануть спрятавшего от него бритву врача. Звонок колокольчика. Доктор Банкхед вбегает в палату и находит там человека с перерезанным от уха до уха горлом. Последние слова умирающего не ясны: их затапливает кровь.

Протест против моей атеистической книги попадает на стол министру внутренних дел Роберту Пилю, которому не нужны осложнения и хлопоты вокруг религиозных тем: ему это не интересно. Он отдает приказ привести приговор в исполнение немедленно и отправить меня на каторгу в Австралию первым же рейсом.

Я уезжаю, но без сожалений. Единственное, что я сделал, это попросил Хукера убедить Мари в моей смерти в море. Ещё во время транспортировки в Вулвич я написал в Копенгаген своему брату Урбану. Комендант Ньюгейта, опасаясь гипотетического побега, хорошо тогда позаботился о моём сопровождении. Оно и к лучшему: мне казалось, что я где-то в Исландии, путешествую вместе с эскортом личной гвардии. Я почти сам верю адресованным брату словам о важности доверенной мне миссии на Мадагаскаре. Экипаж проезжает мимо «Спред Игл Инн», Собора Святого Павла, по Лондонскому мосту, но мне отнюдь не жаль расставаться с этими местами. После месяца, проведённого на борту плавучей тюрьмы «Юстиция», где плеть-девятихвостку используют намного чаще, чем в самом Ньюгейте, хоть моей спине и досталось меньше прочих, меня вместе с другими ста пятьюдесятью каторжниками перегружают на «Вудман». Кораблём с водоизмещением в четыреста девятнадцать тонн командует капитан Дэниел О'Лири. Мы выходим в море из устья Медуэя 6 декабря 1825 года. «Нелли» же снялась с якоря 15 августа 51-го.

63

Прекрасное путешествие, шикарное, настоящий круиз. Мне смешно слушать жалобы по поводу дряхлости таких кораблей, плесени в каютах, жары, грязи и непригодных для потребления продуктов. Для человека, побывавшего в концлагере, это истинный рай, приют аристократов. Так называемые Лазаревы корабли везут в Австралию триестинцев, выходцев из Истрии и Далмации. Оно и верно: корабли, возвращающиеся домой из царства смерти. Лазарь, возвращайся из Дахау, восстань же из трюма судна «Пунат». Круглый могильный камень отодвигается, из люка поднимается мертвец, из тёмных пещерных вод выходит ребёнок, восставший из ада.

Этот корабль тоже направляется на юг, в ад Порт-Артура. Ад есть везде, ад повсюду. Капитана я узнал: это же старик Харон под именем капитана О'Лири. Фокус удался: лифтинг действительно его омолодил, но морщины всё же видны, как, впрочем, заметен и древний седой волос на заштукатуренном лице. Надуть этого старика проще простого: после стольких веков он начал путаться в происходящем. Со дня отбытия из Ширнесса, 6 декабря 1825 года, я ни ночи не провёл в цепях или среди экскрементов своих ста пятидесяти, вернее, ста сорока девяти друзей по несчастью.