Читаем Всё хоккей полностью

Что ж, сегодня я окончательно простился со своим прошлым. И решил больше не посещать кладбище, поскольку ни с кем не хотел случайно столкнуться. Получалось, что я иду на встречу с мертвыми, а встречаю живых. Чтобы вновь и вновь хоронить. Я устал от траура. Но все же, не забыл заглянуть в бюро ритуальных услуг и сделать заказ. Чтобы каждое утро на могилы Смирнова и Альки были доставлены свежие розы. От меня. Но об этом никто не должен знать. Кроме них.

К вечеру я вернулся в свой монастырь. Не на машине, а на метро. Но это меня уже не тревожило. Вернулся слегка уставший, и от меня порядком пахло перегаром. Я сразу же заметил, как недовольно поморщилась Смирнова, но терпеливо сделала мне крепкий чай и бутерброды.

– Я не знала, что у вас сегодня праздник, – буркнула она.

– Просто встретился с товарищем детства. И тут же расстался. Но уже навсегда.

Неожиданно Надежда Андреевна тепло улыбнулась и присела рядом со мной за обеденный стол.

– Странно, точно так, ну слово в слово, всегда оправдывался мой муж. Встретился с другом и тут же расстался. Уже навсегда. И я смеялась, что он сразу же нашел три повода, чтобы выпить. Встреча, расставание и навсегда. Ну как за это ругать?

– И вы не ругали?

– Когда как. Скорее проводила воспитательные беседы.

Я невольно поежился. Это еще хуже. Воспитательных бесед я бы не вынес.

– Надеюсь, меня вы не будете воспитывать?

– Вы не мой муж, вы – квартирант. Квартирантов не воспитывают, – она помолчала и тут же резко добавила. – Кстати, мне звонил Макс.

Я удивленно взметнул брови вверх.

– Он хотел бы с вами завтра встретиться. Он не смог дозвониться по тому номеру, какой вы оставили. Вы пойдете к нему?

– А это нужно?

– Вам, наверное, нет. А ради меня, конечно, не стоит.

Все-таки она обладала уникальным даром. Ненавязчиво, словно невзначай, словно не по своей воле, внушить свою волю.

– Извините, я конечно пойду, завтра.

А сегодня я ушел в свою комнату, точнее в кабинет Смирнова, чтобы хорошенько выспаться. Мне это было необходимо и после встречи с Санькой, и перед встречей с Максом.

Едва переступив порог кабинета, я сразу же заметил новую вещь. Вернее, вещь была старая, но видел ее я впервые. Это был старомодный проигрыватель, довольно громоздкий, он занимал половину письменного стола. Рядом были аккуратненько, в стопочку сложены пластинки.

Я взял одну и повертел в руках. Чайковский. «Времена года».

В комнату неслышно зашла Смирнова. И тихо покашляла.

– Извините…

Я обернулся.

– Этот проигрыватель здесь всегда стоял. Раньше. Мой муж обожал классическую музыку. И не только потому, что он использовал ее как один из методов лечения пациентов. И не только, чтобы самому уснуть, он частенько страдал бессонницей. Для него это было… Ну, как бы выразиться… Одним из способов, способствовавших идеализации мира, его гармонии. Возможно, самый доступный способ. Он частенько говаривал, выйдешь за порог дома – везде крики и разрушения. Зайдешь в дом – тишина и гармония. К чему он так всегда стремился. И, наверное, лишь теперь достиг по-настоящему, – Смирнова не выдержала и всхлипнула, уткнув лицо в ладони.

Я приблизился к ней и осторожно положил руку на ее плечо. Она подняла на меня потухшие глаза.

– А вы любите классическую музыку?

Я вспомнил, как заграницей ко мне приходили в гостиничный номер товарищи по команде. Послушать джаз. Я слыл знатоком джазовой музыки. Это возвышало меня в глазах других. Когда я, небрежно забросив ногу за ногу. В черных узких брючках и белой рубашке брал в руки воображаемый саксофон, включал свой супер дорогой Sony – и звучал джаз. И я легко и беспечно подыгрывал.

– Там-там-та…

Потом обязательно небрежно бросал пару тройку умных фраз о джазовой композиции и о том, кто ее исполняет. Даже сумел объяснить, почему Джо Завинул работал в стиле джаз-рока. И чем свинг отличается от рубато. Хотя сам не очень-то понимал. За меня говорили сфотографированные в памяти фразы. Положа руку на сердце, джаз я не любил и не понимал. Мне вообще было все равно, есть он или нет. Но джаз являлся одним из составляющих моего образа. Этакого эстета и гламурного мальчишки. И это давало еще одно право чувствовать себя выше других. Особенно когда я бросал заученными цитатами из истории джаза, вычитанными в основном из блестящих журналов для сплетников, которыми систематически снабжала меня Диана. А память, опять же, у меня была отличная. И ухватив одним глазом пару предложений, я запоминал их на всю жизнь, как фамилии и даты. Поэтому среди своих товарищей, довольно простых и не очень начитанных, я слыл интеллектуалом. Каким не был и в помине.

– Классическую музыку? – машинально переспросил я у Смирновой. – Да, безусловно, люблю.

Я бессовестно лгал. Но какая разница. Если я не любил джаз, хотя делал вид что балдею от него, почему я не могу полюбить классическую музыку, которую ни разу не слышал.