Читаем Всё хоккей полностью

Надежда Андреевна положила полотенце и щетку на мой диван, скрылась в кухне и через пару минут уже протягивала мне коробку с хлебными крошками.

Я приоткрыл окно, запах весны ударил в мою голову, и она слегка закружилась. На подоконник слетелись еще тройка голубей. Они радостно заворковали, и я щедро им бросил хлебные крошки.

– Наконец-то пришла весна. Так долго в этом году она не приходила. Иногда мне казалось, что она вообще не наступит, – я плотно закрыл окно и посмотрел на Надежду Андреевну.

– Мне тоже так иногда казалось, – она вздохнула. – И не знаю, наступила ли она. Во всяком случае, для меня. Знаете, остановка времени это не просто красивое слово. Я физически это ощутила, когда умер Юра. И я точно знаю, что время останавливается. Все сливается в один день. Слова, поступки, мысли. Я не знаю, когда оно вновь для меня пойдет.

– Пойдет, обязательно пойдет, Надежда Андреевна.

Вдруг я словил себя на мысли, что взвалил на себя непосильную ношу – успокаивать каждодневно, нет сиюминутно жену человека, которого сам же и убил. Выдержу ли я это? И кто бы меня успокоил.

Я почувствовал себя страшно одиноким в этом мире. И, словно в подтверждение своих слов, огляделся, словно в этом небольшом кабинете, заваленном книгами, цветами, и птицами за окном, вмещался весь мир. Впрочем, разве этого мало для мира? Цветы, птицы и книги. И зачем люди хотят на много больше? И почему я так много когда-то хотел? Я случайно натолкнулся на взгляд Надежды Андреевны. Ах, да. Еще она. Она поселилась в моем маленьком мире, который я сегодня принял. И все же надеялся, что не навсегда.

– Я на пару часов сбегаю на работу, а квартира в вашем распоряжении.

– На работу? – Я был искренне удивлен. Не знаю почему, но мне казалось, что ее работа – это был муж. Я не мог представить ее вне этой квартиры, вне воспоминаний о муже.

– Да, я подрабатываю иногда. Частными уроками музыки. Хотя теперь… теперь все уже будет по-другому.

– Вы бросите работу?

– Напротив, я только начну работать. Раньше ведь существовала только работа мужа. А моя… Это так, чтобы заполнить время другим. Ну и, конечно, немного заработка. Хотя на музыке много не заработаешь.

В черном строгом драповом пальто с потрепанным каракулевым воротничком, в махеровом берете и коричневых сапогах с широкими голенищами, она выглядела типичной учительницей. Правда, для учительницы музыки была слишком уж старомодной. А ведь она далеко не стара. Я в очередной раз удивился, что мог найти в ней ученый Смирнов. Пусть и сам внешне не примечательный, не яркий, он все же оставался человеком, каждодневно мечтающим об открытии, человеком мысли и своей, пусть никому непонятной, фантазии. Впрочем, дальше этого он не пошел. Яркие фантазии и любопытные мечты, а рядом блеклая, абсолютно неинтересная женщина. Кто же из них победил. Ответ на этот вопрос я знал прекрасно.

Наспех умывшись, попив чаю и послонявшись взад-вперед по комнате, я от невыносимой тоски, захлестнувшей меня, от безысходности, в которую я угодил по собственной воле, решил плюнуть на все и вновь поспать, чтобы забыться. По-другому я пока бороться с тоской не умел. К тому же было еще очень рано. Ведь проснулся я не по собственному желанию, а по желанию голубя.

Я на всякий случай подбросил им еще крошки хлеба, и устало упал на диван. Тут же сомкнул глаза. Я очень, очень устал за это время. Меня никогда так не изматывали ни тренировки, ни перелеты, ни презентации. Измотать до болезненной тоски, до паралича воли меня смогла только совесть. И я устал с ней бороться. Я решил ее почаще усыплять. Причем делалось это элементарно. Нужно почаще спать самому.

Но даже такое простое мне снова не удалось.

Едва задремав, я вздрогнул от пронзительного звонка в дверь. И твердо решил не открывать. Это был не мой дом и лишние разбирательства с соседями мне тоже ни к чему. Я ожидал, что вновь позвонят. Но за дверью быстро успокоились и звонок не повторился. Зато сон как рукой сняло.

Я медленно натянул на себя брюки и майку и на всякий случай на цыпочках подошел к двери и посмотрел в глазок. На лестничной клетке никого не было. Я осторожно приоткрыл дверь и услышал медленный шаги, поднимающиеся по лестнице. И пронзительный звонок наверху. Я уже было собирался уйти, как заметил на полу аккуратно сложенную газету. Я в недоумении поднял ее и плотно закрыл за собой двери.

Это была обычная рекламная газета, которую бесплатно раздавали на каждом переходе и станции метро. Что за правила в этом дурацком доме! Будить людей, чтобы подбросить рекламу! Сомневаюсь, чтобы ученый Смирнов читал ее по утрам. Я не на шутку рассердился. Еще не зная, что именно с этой бесплатной газеты и пронзительного звонка в дверь будет начинаться каждое мое утро.