Читаем Всё хоккей полностью

– То, что она точно была! Он мне даже сам ее показывал накануне смерти. Помню, он похлопал по ней, она была такая синяя, прозрачная, нет, точнее голубая. Он похлопал по ней и сказал: «Вот она и докажет: зря я прожил жизнь или не зря. Что меня, возможно окончательно утешит. Или расстроит». Помню, я попытался взять из его рук папку, справедливо думая, что он протягивает ее именно мне, но ошибся. Он резко отдернул руку и добавил: «Нет, это я пока никому не покажу. Даже тебе, хоть ты мне и близкий друг, и коллега, и возможно, более всех бы понял меня». Я спросил, не очередное ли это его открытие в области психологии? Он сказал, что возможно. Но не это главное. Главное, это открытие в жизни и смерти. В том, что смерть никогда не бывает случайностью. Помню, он еще громко повторил: «Никогда!» И в любой, даже самой нелепой, самой неожиданной, самой внезапной смерти всегда кто-либо повинен, хотя бы и косвенно. И все мы в той или иной степени являемся убийцами. Впрочем, этим ответом он меня не сразил, я давно знал, что он работает над этой проблемой, и никогда этого не скрывал. Это был его конек, его сумасшедшая идея, его фетиш. Помню, я это ему так и сказал. Но он как-то возбужденно на меня посмотрел и уже торжественно заявил: нет, тут дело не в психологии, это вторично, и было бы преступно думать только лишь о науке, здесь главное найти истину в ее материальном значении и доказать ее на основе реальных фактов.

Я плохо понимал, о чем говорит Макс и уж совсем не в силу был понять, что имел в виду Смирнов. Но интуитивно почувствовал, что эта папка с его последним трудом жизни представляет огромный интерес, возможно, не только для науки. И как знать, вдруг и для меня лично. Что если Смирнов на основе собственного примера хотел доказать, что убийцами являются все. Вдруг и он сам кого-то, пусть невольно, но убил. Этот было бы для меня весьма кстати.

– Так где, где эта папка? – поторопил я Макса, прервав его малопонятную речь.

Он удивленно на меня посмотрел.

– А я откуда знаю? При мне же Юрка и спрятал ее в ящик стола, и запер на ключ. Вот, пожалуй, и все, что мне известно. Но, поверьте, я не меньше вашего встревожен ее исчезновением. Когда исчезают неопубликованные труды ученых после их смерти, это знаете ли, всегда катастрофа.

Я не мог понять, либо Макс сейчас оправдывается за первую реакцию, когда я спросил его про папку. Либо и впрямь напуган ее исчезновением.

– Но тогда непонятно, как она могла пропасть, – я недоуменно развел руками. – Надежда Андреевна говорит, что отчетливо помнит, как накануне своей смерти он при ней спрятал эту папку и взял ключ с собой. А потом были похороны. И с тех пор никто больше ее дом не посещал.

– Кроме вас, – ненароком заметил Макс.

– Да, кроме меня. Но я появился в их доме, когда уже было обнаружено исчезновение папки.

– М-да, у вас замечательное алиби, чего нельзя сказать о нас, о его друзьях и коллегах, которые пришли провожать его в последний путь, – с какой-то нарочитой горечью сказал Макс.

– Ну что вы, – мне стало неловко, – я никого не подозреваю. Об этом и подумать нельзя. И тем более Надежда Андреевна. Просто… Возможно, кто-то сумеет вспомнить какие-то детали. Возможно, Смирнова сама что-то перепутала, я это вполне допускаю, она была в таком состоянии, вы понимаете.

– Да, я хорошо понимаю. И еще понимаю, что ей очень бы хотелось, чтобы именно я был виновен в пропаже папки. Еще бы! Складывается, как по писанному. Успешный, но не очень талантливый ученый-карьерист крадет неопубликованный труд, свежие мысли у простака гения, у святой наивности. А лучший друг семьи, журналист, решает провести собственное расследование и восстановить истину. Замечательно! Литературно! Даже кинематографично! Только, знаете, не складывается. Так как вам хотелось бы, не складывается. Злодей, во-первых, чрезвычайно талантлив, жертва довольно посредственна, хотя, повторюсь, у нее были все шансы стать гением, а правдолюб хочет лишь достигнуть собственной цели, а не правды, то бишь написать книгу или еще что.

Под «еще что» он понимал, безусловно, Смирнову. Но я, стиснув зубы, вновь решил проглотить и эту пилюлю.

– Да, кстати, еще одна маленькая деталь! – Макс поднял указательный палец вверх. – И жертва-то – не простак и уж, конечно, не святая наивность!

Вот оно! Я даже затаил дыхание. Главное не спугнуть. Еще чуть-чуть и возмущенный Макс выложит нелицеприятные факты про Смирнова. Только бы не спугнуть. Нависла напряженная пауза. И я ее не выдержал и спугнул.

– Если Смирнов обвинял абсолютно всех в убийстве, хотя бы и непреднамеренном, значит, он обвинял и себя?