Читаем Всё хоккей полностью

На обложке во всей своей красе было изображено мое лицо. Я некоторое время тупо смотрел на себя, еще молодого, самоуверенного, прижимающего золотую клюшку к груди. И ничего еще не соображал. Мои глаза стали влажными, буквы прыгали, когда я пытался прочесть название. Наконец мне это удалось: «Как убивают кумиры». Книга была посвящена мне. Когда я это понял, у меня не осталось сил к ней прикоснуться или даже подумать, откуда Макс мог узнать – как убивают кумиры. И за такое короткое время. Ответ, похоже, мне мог дать только Вересаев. Но не тот ответ, какой я сегодня так жаждал получить. И не от того Вересаева.

Лишь к полуночи, выпив уже порядком, я более-менее пришел в себя. Мои руки стали тверды, а сознание осмелело. Хотя буквы по-прежнему смеялись надо мной и плясали, но я все же сумел их соединить в предложения, в абзацы, главы. За ночь я прочел все.

Это книга действительно была обо мне. О баловне судьбы, великом хоккеисте Виталике Белых, которого мама ласково называла Талик. О его раннем детстве, о случайном убийстве голубя, о безвременно умершем от сердца военруке, о веселой и смешливой девушке Альке, которая так нелепо погибла. О матери, к которой я так и не приехал на похороны и променял ее предсмертные часы на часы славы. И о многом, многом другом. Обо всех моих взлетах, о крыльях, которые стремительно несли меня все выше. И о единственном падении, после которого я так и не оправился, после которого я так и не поднялся и которое для меня оказалось итогом всей моей жизни. Случайное убийство Смирнова на ледовой площадке. Он все знал, Макс. Кроме одного. Кроме того, где я теперь. Я со злостью хлопнул книгой и отшвырнул ее в сторону. На последнюю главу меня уже не хватило. Наверняка ее он пафосно и метафорично слизал с желтой прессы. Будучи уверенным, что я решил от своего позора навеки закрыться под тяжелыми и могучими стенами монастыря.

Но это было не просто книга обо мне. А скорее скрупулезный, я бы сказал, точный и правдивый, даже научный, в тоже время художественный анализ моих поступков. За которые я не расплачивался и за которые мне не было стыдно. Но которые привели меня к неизбежности убийства, даже если оно и выглядело случайным. Самое страшное в том, что я искренно признал: эта книга очень талантлива. И ее успех не просто неизбежен, он, безусловно, оправдан и никакая реклама тут ни при чем. Я, похоже, сегодня расплатился сполна. И никакие монастырские стены меня не укроют ни от позора, ни от своего прошлого, ни от своей совести. Смирнов отомстил мне с того света. Умно, блестяще, виртуозно. И если бы я умел умирать, то бы непременно бы сейчас умер.

Я в оцепенении, так и не раздевшись, сидел на кровати, уставившись в одну точку на оконном стекле, по которому расползались дождевые капли. Дрожащими руками я налил себе полстакана водки и залпом выпил. Впору было разбить головой стекло и вылететь из него, и упасть в мокрую траву, и физически завершить свое падение. Но умирать я так и не научился.

Стук голубя в мокрое окно заставил меня вздрогнуть и очнуться. Я подсыпал ему крошек, он благодарно на меня посмотрел. И мне так захотелось поменяться с ним местами. Он умеют летать, как когда-то летал и я. Часто они раненые падают на землю. Но только не по своей вине. В отличие от меня. Я сам виноват. Макс прав. Меня никогда не мучила совесть. Я умел забывать свои ошибки, боль, причиненную людям. Я никогда ни за что не хотел платить. И в итоге совершил преступление. И по собственной воле решил за него расплатиться, и сам себе назначил плату, коренным образом изменив жизнь. Оказалось, что плату уже давно за меня назначили. И пришла она только вчера. Но почему Макс? И откуда он мог все знать? Такие вещи, которые знал только я и моя мама. И никто, никто на свете!..

И тут я похолодел от неожиданной догадки. Он был знаком с моей матерью. Ну, конечно. Только этим можно объяснить такое доскональное знание и исследование моей жизни. Только этим! Но мама! Как она могла довериться этому напыщенному, самоуверенному, лощеному бездарю! Впрочем, это было вполне в ее духе. И Макс вполне был в ее вкусе. Вполне возможно, он и привозил ей дорогие шмотки, а мне джинсы, за которые я однажды продал память о своем любимом голубе.

В дверь позвонили. Я прекрасно знал, что это полуслепой старик с собакой, по доброй воле разносящий газеты. Но все равно от неожиданности вздрогнул. И как всегда раздраженно бурча про себя пошел открывать.

Это был не старик. Это была Надежда Андреевна. Я некоторое время тупо смотрел на нее. Она дрожала на пороге. Ее тушь была размазана по лицу, помада расплылась, капли с вульгарной одежды а-ля Диана стекали на пол. Господи! До меня, наконец, дошло, что ее всю ночь не было дома, а я даже этого не заметил. Впрочем, этой ночью я ничего не замечал. Этой ночью я не по своей воле посетил прошлое.

– Надежда Андреевна…

– Да, да, да, – она повторяла это заученно, мне стало не по себе и я наконец сообразил и втащил ее в дом.

– Вы же совсем промокли. Где вы были? Скажите же что-нибудь, ну скажите!