— Да говори, чего тянешь! — нетерпеливо произнес Виктор.

— Еленовку помните, що возле Николаева? А еще Миколу Гончаренко из Невхорощи?

Вот оно что! Я сразу вспомнил встречу у Еленовки с пленными, бежавшими вслед за нами с этапа, молодого паренька, хваставшего своей Невхорощей и стоявшего рядом с ним красноармейца с черной богатой растительностью под носом.

Микола и его жена Наталия Никифоровна, или Наталка, как хозяин звал свою половину, оказались гостеприимными людьми. Накормили нас на славу. Пить мы не стали, зато дядька Микола вконец охмелел, начал жаловаться на жизнь.

— Чем же она нехороша? — спросил Виктор. — Вон, на улице песни поют, праздник справляют.

— Який там, хлопцы, праздник, — заплетающимся языком проговорил хозяин. — Слезы свои по батькивщине льет наша молодь, а не праздник справляет. А песни поют и пляшут, щоб легче неволю перенести, щоб дольше батькивщина помнилась, щоб скорее то счастье поверталось до нас, що дала нам Радяньска влада та Коммунистична партия.

Клементьев недоверчиво усмехнулся. Наталия Никифоровна заметила усмешку Виктора и рассказала, что происходит в селе. Оказалось, что завтра отправляют в Германию большую партию девушек и парней. Третий раз за последние три недели. И дочку ее Катерину тоже угнали на неметчину, в Гамбург.

— А сыновья где? — осведомился я.

— Оба в Красной Армии. Воюют, а может, и в живых уже нет, — и Наталия Никифоровна тихонько вздохнула.

Когда стемнело, мы распрощались с хозяйкой (муж ее сладко спал, устроившись на краю стола). Наталия Никифоровна проводила нас до первого переулка и указала путь, каким легче всего было выбраться из Новых Сенжар.

* * *

По Полтавщине в основном передвигались либо ночью и вечером, либо рано утром. Здесь почти всюду на большаках дежурили полицаи. Мы старались пристать к какой-нибудь группе людей, чтобы сойти за местных жителей.

Так добрались до железной дороги Полтава — Лозовая. Дорога хорошо охранялась. Чтобы не вызвать подозрений, решили перейти ее у станции Кегичевка. Километра за два до переезда вышли на большак, ведущий к станции.

Не доходя до переезда, остановились и осмотрелись. Ничего подозрительного не заметили. Переезд был пуст, шлагбаум поднят. Впереди чернели крыши Кегичевки.

— Здорово, ребята! — вдруг раздалось рядом. — Далеко путь держите?

Мы обернулись. Со стороны кустов к нам шел парень. Простецкое лицо с веснушками, чуть вздернутый нос. Светлые глаза смотрят добродушно и открыто.

— Русский, — определил Виктор.

Парень перепрыгнул через канаву.

— Видно, из наших?

— Из каких это наших? — насторожился я.

— Да будет прикидываться. Из пленных. Домой пробираетесь?

— Домой. Немцы по болезни отпустили, — солгал Виктор.

— А где работали? — допытывался парень.

— Дотошный ты, — недовольно отмахнулся Виктор.

— Приходится. Я сам до Харькова пробираюсь, ищу попутчиков, да не всякий мне подходит. Значит, вместе пойдем.

— Нет! — отрезал Клементьев. — Нам в Балаклею.

— Все равно идти через Кегичевку. А за станцией разойдемся.

Чутье и опыт подсказывали, что беглый пленный вел бы себя иначе. Отвязаться бы от него побыстрее! Но как?

Пока я подыскивал в уме варианты, подошли к переезду.

— Ребята, напиться не хотите? — предложил навязчивый попутчик и кивнул головой в сторону железнодорожной будки, стоявшей чуть поодаль от переезда.

— В колонке вода свежее, — ответил я. — В Кегичевке напьемся.

— Как знаете. А меня одолела жажда. Напьюсь в будке. Вы идите, я догоню…

Парень заторопился к будке обходчика.

— Поднажмем, Серафим, не нравится мне этот тип.

Мы ускорили шаг. Но не отошли и ста метров, как нас догнали трое полицаев на велосипедах. Среди них оказался и пристававший к нам парень.

— Стой! — крикнул старший из полицаев и соскочил на землю. — Значит, оба больные. Немцы домой отпустили? — с ходу начал он допрос.

— Больные и идем домой! — зло ответил Виктор.

— Документы есть?

— Были, да затеряли дорогой.

— Беда поправимая. А ну, шагайте вперед! Мы вам выдадим такие справки, которые на всю жизнь пригодятся!

Полицай вскинул автомат.

— Пошевеливайтесь!

Недалеко от переезда находился кирпичный сарай, сюда нас и привели.

— Слушай, — сказал один из полицаев, — как же они будут вместе?

— Кто они?

— Пленные с этим дезертиром.

— Мамалыжника отведешь в комендатуру!

Отворив двери, полицаи вывели на улицу румынского солдата. Держа в охапке шинель, пилотку и котелок, он что-то быстро и горячо говорил.

— Ладно, выкатывайся! — и старший полицай толкнул солдата автоматом в спину. — В комендатуре разберутся, как ты тут оказался.

Полицаи впихнули нас в сарай, заперли дверь на массивный замок и ушли.

Мы молча уселись на кучу мелкой перетертой соломы. Без слов было ясно, что на этот раз попались накрепко, что все придется начинать сызнова.

Полтава — Лебедин

Инцидент в Карловке

— Начинается сказка про белого бычка!..

Виктор нарушил наконец долгое молчание, поднялся и стал осматривать сарай.

— Поищем лазейку.