Читаем Всегда начеку полностью

Сыпал мокрый снег, попадал за воротник. Кляня плохую погоду, старик подходил к станции и еще издалека увидел стоящий у перрона пассажирский состав. Что за наваждение! Снова взглянул на часы: так и есть, стоят. «Ай, шайтан! Забыл завести. Прозевать поезд — остаться без курева. Ай, ай, халва с солью».

Бормоча что-то про себя, старик прибавил шагу. Он почти бежал, ноги в сапогах разъезжались на гололеде. На ходу прикидывал, где короче дорога до заслоненной поездом платформы. Обойти с хвоста или с головы? Нет, не успеть. А может, прямо под вагон — и там? И, не долго думая, полез под вагон. Не услышав гудка отправления, не заметив, что состав уже тронулся.

Старший сержант милиции Калсын Мансуров стоял у восьмого вагона, время от времени стряхивая с себя мокрые хлопья снега. Когда поезд тронулся, услышал крик:

— Помогите! Помогите!

Кричала женщина, показывая рукой под вагон.

Мансуров подбежал и увидел, что ящик электрогенератора одного из вагонов сбил старика с ног, опрокинул, поволок между колесами. Человека тащило по бетонным шпалам, швырнуло в сторону, на рельсы. На него уже надвигались задние колеса. Он был обречен.

Есть литературный штамп, к которому прибегают иные журналисты, описывая отважные поступки. Они утверждают, что за миг до подвига перед глазами героя проносится вся его жизнь, встают образы родных и близких и т. п. Мог бы и я приписать Калсыну Мансурову множество воспоминаний, которые предшествовали решающей минуте. Тогда речь пошла бы о привольных Кумыкских степях, где пасутся бесчисленные овечьи отары, о селении Аксай — родине Калсына, о его нелегкой трудовой жизни. Эта жизнь началась тогда, когда только-только окончивший семилетку паренек заменил отца, изувеченного в автомобильной катастрофе. Он стал работать возчиком на подводе, возил хлеб, кукурузу, грузил тяжеленные мешки. Освоил трактор, отслужил срочную службу за лютой полярной параллелью. А потом работа в милиции — опасная, бессонная. Первое оперативное задание: поимка преступника, убившего своего отца. Задержание грабителей, забравшихся в магазин. И многое, многое другое...

Когда старика Арслан-бека швырнуло на рельсы и он почти ощутил безжалостную тяжесть колеса, старший сержант ни о чем не вспомнил. Ни о просторных степях, ни о родном селении. Не вспомнил даже о жене Гюлизар и пятерых ребятишках — одиннадцатилетней Барьяк, восьмилетнем Султане-Али, пятилетней Зарьят, трехлетнем Джинете-хане и о недавно родившемся Султане-Муране. Слишком коротко было мгновение. Молнией сверкнуло: «Гибнет человек!»

Есть русская поговорка: «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается». В этом случае наоборот. Можно долго рассказывать не сказку, а быль о подвиге Мансурова, а дело делалось молниеносно.

В одно мгновение случилось нечто особенное: обычно не зависящее от разума чувство самосохранения отступило, было повержено более сильным чувством, которое только и делает человека человеком в высшем смысле этого слова.

То, что произошло дальше, выглядело бы в пересказе весьма неправдоподобно, когда бы не спасенный старик, десятки очевидцев и пола мансуровской шинели, начисто отрезанная колесом вагона. Калсын переступил одной ногою рельс, нагнулся и подхватил гибнущего под мышки. Однако, поскользнувшись, оказался на рельсах сам, придавленный упавшим на него стариком. Застегнутая на все пуговицы шинель, новая портупея, пистолет на боку еще больше сковывали движения. И все-таки какой-то доли секунды хватило, чтобы приемом самбо перекинуть старика через себя, вместе с ним вырваться из-под лязгающих колес.

Облепленный грязным снегом, без шапки, в разорванной шинели Мансуров отошел в сторону, облокотился о чугунную ограду. Его знобило. Он не видел окруживших его людей, не слышал, о чем говорят. Дрожали руки, гудела голова. Таким его застала жена, которая, как обычно, принесла в узелке обед. Он и на нее глядел невидящими глазами. А мог ли он в те минуты дать интервью местным газетчикам, которые прибыли на место происшествия? Даже фотографировать Калсына было неудобно: в таком он был растерзанном виде.

Короче говоря, старый Арслан-бек остался цел и невредим, отделался испугом. Он по-прежнему бережет свое здоровье: курит сигареты с фильтром, боится простуды, но не забывает заводить часы и приходит на станцию задолго до прибытия скорого Москва — Баку. А старший сержант Мансуров, получив новую шинель, отправив старую родителям «на память», продолжает свою скромную службу на линейном пункте милиции Северо-Кавказской железной дороги.

Что толкнуло Мансурова на подвиг? Открывается широкое поле для предположений и домыслов: каким бы отважным он мог быть на фронте, в партизанском отряде, в подполье? Конечно, он был бы героем, но ведь то особые условия, а сейчас мирная жизнь, и как легко успокоиться в ней, жить повседневными заботами и радостями — работать, растить детей, встречаться с друзьями. Казалось бы, где тут место геройству?

Но давайте познакомимся с Мансуровым поближе. Побудем с ним, когда он дежурит.